– Пролития крови никто не хотел и до сих пор не хочет. Но кровь уже была пролита в «квартале» уродов. К сожалению, за три дня мы увидели, что твой отец не собирается идти на уступки и даже не обращает на нас внимания. Но вечно этот паритет продолжаться не может, рано или поздно кто-нибудь начнет действовать. Лучше не дожидаться, пока надзиратели начнут массовые казни, а самим выступить. Сначала мирно, но если в людей начнут стрелять – люди начнут себя защищать всеми возможными способами.
Печально вздохнув, Марин произнесла:
– Что же происходит… Никогда бы не подумала, что до такого дойдет, что внутри веселого и доброго цирка начнется настоящая война. Что же будет с моим отцом, Омар?
Омар взял обе руки Марин и нежно поцеловал их.
– Мы постараемся сохранить ему жизнь, – сказал он. – Его смерти мало кто хочет. Когда мы доберемся до него – потребуем отставки с должности директора и отказа от владения цирком. Когда он перепишет на тебя право владения и распоряжения цирком, он будет свободен.
– А если он не захочет?
Видя, что Марин едва сдерживает слезы, Омар поспешил ее успокоить:
– Иного варианта мы не обдумывали, так что волноваться не надо. Я не хочу видеть тебя такой, не надо.
– Я очень надеюсь на мирный исход. Однако вижу, что происходит с отцом, и понимаю, что вряд ли он отступит от своей позиции и примет вашу. Он всегда был таким, всегда слушал только себя, но теперь, похоже, разум совсем оставил его. Отец серьезно болен, как эмоционально, так и физически, Омар. Ему нужна помощь, нужен отдых в тишине и покое. Но каждый раз, когда ему об этом пытаются сказать, он впадает в безудержную ярость, готовый разорвать кого угодно. Он не хочет признавать собственной слабости, не желает принимать помощь даже от семьи. Это горько и страшно…
Омар обнял Марин и поцеловал в лоб. Марин не плакала, но отчаянно хотела. Слезы не текли, но ощущение, что вот-вот из глаз вырвется соленый водопад, не покидало Марин.
– Расскажи, каким был твой отец десять лет назад, – сказал Омар, продолжая обнимать Марин.
– Он был светлым, ярким, веселым, – начала Марин. – Никогда я не видела его без улыбки, никогда не слышала его крика. Взгляд его серых глаз внушал вселенскую мудрость, а не бесконечный страх. Вокруг глаз не было громадных черных пятен, лицо не казалось мертвецки-пугающим, а голос не звучал, как из могилы. Когда он праздновал пятидесятилетие – повсюду звучали музыка, смех, все танцевали и веселились. Сам отец танцевал на манеже Большого шапито с мамой, буквально разрывался от смеха. Даже уродцев допустили к всеобщему торжеству. А десять лет спустя, когда праздновали его шестидесятилетие два года назад, – все было совсем по-другому. Было похоже на императорскую коронацию в Аду: повсюду фанфары, страшные оркестровые кантаты, симфонии; вместо танцев, смеха и радости были жуткие обряды поклонения, вознесения молитв отцу. Уродцы служили в качестве шутов, над которыми все потешались. Лорды, словно свита, окружили отца и лебезили перед ним. Казалось, что я попала тогда в другой мир, что моим отцом на один день стал Папа Борджиа – такой же кичливый, жестокий, самодовольный и бесчеловечный Хозяин…
– Он так за десять лет изменился? – изумленно спросил Омар.
– Поначалу я думала, что да, – сказала Марин. – Однако недавно до меня дошло, что он всегда был таким. Общаясь с многими сотрудниками, я узнала, что пока я была маленькой и сидела в золотой клетке без права выхода даже за пределы своего шатра или вагона, – в цирке творились жуткие вещи. Как и сейчас, тогда существовало деление на классы, и сотрудники четвертого и третьего классов жили так же плохо, как и сейчас. Безымянный палач орудовал тогда с таким же рвением, как и сейчас. Но тогда отец умел держать все в своих огненных руках, контролировал настроения сотрудников, а потому обладал непререкаемым авторитетом. Как только начало подводить здоровье, как только вокруг отца собрались гадюки, искавшие выгоду лишь для себя, – власть начала ускользать из рук отца. Он стал бояться. И этот его страх перерос в одержимость. Я жила в иллюзии, что мой отец самый добрый и веселый на свете, что он создал цирк для того, чтобы радовать простых людей и приносить в мир смех и свет. На деле же оказалось, что цирк – превосходнейший источник дохода, лучше которого только золотые шахты в Новом Свете.
– О богатствах твоего отца и его окружения я наслышан…
– Он миллионер, Омар. На его счетах в нескольких банках хранится только ценных бумаг на десятки миллионов франков. Не удивлюсь, если окажется, что он вообще самый богатый человек в мире. И потому он будет цепляться за эти деньги до последнего.
– Поверь мне, Марин, – произнес Омар, – никому из нас не нужны деньги твоего отца и твоей семьи. Нам нужна свобода, больше ничего. Ни я, ни Апель…
– Апельсиновый клуб?
– …Да, откуда тебе известно?
– Мартин проболтался как-то. Название вполне оправдано, отец действительно терпеть не может апельсины…