«Вот интересно, – думал он, – ежели наша задумка удастся, получат ли эти уродцы свободу? Получу свободу хотя бы я? Вроде бы должны бороться за идеалы этой самой мнимой свободы, но на деле получается, что мы уже заперты, вернее, до сих пор. Правда, до завершения миссии еще очень далеко. Да касается ли уже меня эта миссия? Меня использовали, как судомойщика, а я и рад был. Что значит моя жизнь? Да ничего! Вот, что значат жизни тех десятков уродцев, отдавших их ради дела нашей маленькой революции? Вот они значат как раз много. Они – угольки и масло, не позволившие потухнуть искорке, загоревшейся после казни Гастона Бризе. Меня Алекс не посвящает в большинство своих планов и решений, но я бы не удивился, если бы он предложил намеренно подставить Бризе, чтобы сделать его первой по-настоящему безвинной жертвой, которая окажется способна пробудить массовое сознание «серых людей», людей без собственного мнения, но объединенных мнением общим. Таким мнением очень легко манипулировать, и Алекс, и Сеньер об этом прекрасно знают и пользуются. Серые люди крайне важны для каждого из них, потому что за ними в качестве бонусов (если так можно выражаться) полагаются деньги, власть и удовлетворение собственного непомерного эго, которое раздуто до вселенских масштабов как у одного, так и у другого. Два колосса, умело играющих в шахматы и считающих циркачей лишь многочисленными фигурами. Мы зависим от них, что поделать. Харизматичный лидер – пастух – нужен толпе, как сам воздух. Толпа не способна адекватно мыслить, не способна рационально оценивать обстановку, потому что это толпа. Массовое сознание не имеет личностных качеств. Поэтому из толпы всегда выделяется хотя бы один лидер, которому толпа доверяет принимать решения, потому что желать быть лидером, начальником, командиром может и хочет каждый, но попробовать себя в этой роли на практике, попытаться принять хоть одно решение, которое скажется на всей толпе, – обычный человек всегда побоится. И тогда обычный человек вливается в толпу, а человек, обладающий харизмой, без страха и примитивных животных качеств, вырывается вперед, его объявляют лидером и доверяют абсолютную власть над собой члены толпы. Но когда лидер начинает проявлять животные качества, будь то страстные желания, страх и пр. – толпа это почувствует. Как только появится лидер, не приобретший такие качества, не потерявший божественный, непогрешимый статус, – его объявят новым властителем. То же самое произошло в цирке. Сеньер, долгие годы державший в своих руках власть над жизнями простой толпы, теперь практически ее потерял. Алекс в глазах толпы стал более достойным лидером, и пока удача на его стороне. Что же, такова судьба наша. Мы подчиняемся более сильным как физически, так и умственно. Я бы искренне хотел, чтобы в цирке не возникало таких вопросов, но не в цирке дело. Дело в устройстве толпы. Потому что толпа без лидера жить не может. Даже у звериного стада есть вожак, а люди – те же звери, только чуть умнее, потому что научились шить себе одежду и готовить еду. Но общество развивается. Только вот правители все равно нужны. Или может я уже не могу жить иначе? Нет, наверное. И ответа на свой вопрос я не знаю. Мне страшно, мне тяжело, мне одиноко. Что же делать?.. Хочется бросить все и отдохнуть. Но это невозможно. Или, быть может, я как-то смогу найти выход? Выход же всегда есть, не может такого быть, что выхода нет. Мне обещали, что он будет, что он найдется. Моя жизнь оказалась совершенно никчемной. Всего лишь одна цель, видимо, была у нее: обеспечить восстанию хороший предлог. Что ж, Алекс своей цели достиг, я хорошо, должно быть, послужил ему…»
Пока Лабушер рассуждал, он подошел опять к бюро и достал из нижнего ящичка крупную стеклянную баночку без подписи. В баночке был белый порошок, который сразу стоит озвучить, дабы у читателя не возникало лишних мыслей в голове. Это был мышьяк, который Лабушер раздобыл у Моррейна после гибели доктора Скотта. Для чего ему столько мышьяка, он тогда не объяснил, но сам лично превосходно знал, зачем его берет. Испытав сильное впечатление после смерти Фельона, которую в несколько раз ускорил Моррейн, Лабушер решил припрятать на всякий случай баночку для себя. Налив в стакан немного воды (примерно четверть стакана заполнив), Жероним высыпал все содержимое баночки туда и слегка взболтал. «Что ж, пусть так и будет. Господи, прости меня, грешника, я не ведал, что творил, я ведомым был хозяевами своими всю жизнь свою!» С этими словами он залпом, задыхаясь и кашляя, выпил получившуюся смесь и бросил стакан на пол. Издав едва слышный дребезг, стакан раскололся надвое.
У Лабушера началась лихорадка, затряслись руки. Слезы непроизвольно потекли ручьем. Началось помутнение сознания. Доза мышьяка оказалась чрезвычайно большой, и смерть должна была наступить в самое ближайшее время.
– И сказал Петр: «Слуги, со всяким страхом повинуйтесь господам не только добрым и кротким, но и суровым». Господи, помоги!