Весь вечер простые сотрудники цирка искренне оплакивали Марин. Сотни и сотни людей молились об упокоении души невинной девушки, безвременно погибшей от рук жестокого детоубийцы. Хоронить смысла не было. Специально для прощания с Марин несколько десятков плотников соорудили особый ритуальный костер, на котором планировалось сжечь тело Марин. Таким же образом зимой был похоронен Густав Лорнау. Алекс вытащил из тела Марин все три пули, после чего санитары вымыли тело, а костюмеры нарядили ее в лучший наряд. Луна, пробившая своим светом тучи, освещала безмятежно лежавшую на костре Марин, словно собиралась забрать в свое царство печали ее чистую безгрешную душу. Смотреть, как горит совсем молодой человек, совсем недостойная такой гибели девушка было невероятно тяжело даже физически каждому частнику траурной церемонии. Особенно горько было Омару, разумеется. Слезы ушли, но неукратимая жажда мести заполонила его душу и сердце.
Рядом с Омаром стоял Моррейн и наблюдал за ним. Он видел, как страдает бен Али, чувствовал то, что чувствует он, но по-своему. Моррейну не чужды были сострадание и скорбь, однако он старался выражать их не так, как на самом деле хотел бы. Все дело в том было, что у Алекса истинные чувства могли бы оскорбить многих людей и оттолкнуть от него большое количество сторонников. По большей части потому, что Алекс никогда внутренне не переживал из-за чьей-то гибели или простой кончины. Будучи врачом, он привык видеть смерти, да и сам частенько становился их виновником, особенно в цирке. Но знать об этом никому не следовало, так что на людях Алекс изображал необходимую скорбь, что воспринималось простыми сотрудниками цирка положительно и характеризовало Моррейна как честного, открытого и доброго человека.
– Знаешь, Алекс, – вдруг заговорил Омар, смотря на пылающий костер, – я никогда ведь не думал даже, что окажусь в центре Франции, что похороню столько людей, что влюблюсь и буду хоронить свою возлюбленную, – он тяжело вздохнул, словно задыхался. – Как же это тяжело! Когда Альфонс впервые рассказал мне про Сеньера, назвав его Хозяином, мне стало интересно, я вместе со всеми был готов именовать его Хозяином, повиноваться, хотя терпеть не мог повиноваться. А теперь, знаешь, что?
– Что? – автоматически вырвалось из уст Алекса.
– А теперь я готов разорвать его на части, – процедил сквозь зубы Омар, сжав кулаки до напряжения мышц. – Это самое настоящее чудовище, а не человек. Он дошел до того, что убил родную дочь из-за того, что на была с ним несогласна! Как же так можно?!
Алекс положил руку на плечо Омара и произнес:
– Это моя вина, Омар. Я убеждал вас отстрочить начало мятежа и косвенно виноват в гибели Марин. Мне жаль, правда. Я с тобой согласен, необходимо действовать немедля.
– Что случилось, не повернуть вспять, – произнес Омар. – Настроимся на наши дальнейшие действия. Смерть Марин должна быть искуплена во что бы то ни стало! Цирк должен вернуться к нормальной жизни, о которой мечтала Марин. Я пойду, поговорю с остальными.
Алекс молча кивнул. Омар удалился, а спустя пару минут к Алексу подошел клоун Пейвесинн.
– Каковы новые приказания, месье? – спросил клоун, наклонившись.
– Приступаем к активным действиям, – сухо ответил Моррейн. – Передай нашим людям, чтобы были готовы выступить инициаторами. В полночь мы начинаем.
Пейвесинн поклонился и ушел. Моррейн продолжал смотреть на костер и улыбался, пытаясь сдерживать радостный смех. «Как же сильны человеческие чувства, – думал он в этот момент. – А любовь – самое страшное из них. Очень здорово, что все так завертелось, потому что человек, потерявший свою любовь, – опаснее любого головореза. Его невозможно остановить. И такой человек во главе людей, борющихся за свободу, увеличит шансы на победу, которых пока не так много, как хотелось бы».
С другой стороны костра стояли Венцель с братьями, Иштван с Мартином, а также Юби. К ним и подошел Омар. После череды объятий Иштван произнес угрюмо:
– Омар, мы с тобой. Сеньеру пощады не дадим. Он и его надзиратели будут стерты в порошок всем цирком.
Иштвана поддержали остальные.
– Благодарю вас, друзья, – сказал Омар и положил на грудь в области сердца. – На нас лежит громадная ответственность. На нас будут смотреть и равняться остальные люди, которые пойдут в бой. Нас будут пытаться убить в первую очередь. Но мы должны быть сильными, должны идти вперед, должны сражаться так, словно только мы и сражаемся против всей орды надзирателей. Без нас цирк обречен!
Омара поддержали друзья, и все крепко обнялись, после чего продолжили смотреть, как догорает ритуальный костер.