Ближе к полуночи костер догорел, и люди стали расходиться то по своим шатрам, то обратно подходили к оцеплениям, к шапито и продолжали бастовать, готовые ко всему. Лунный свет освещал весь цирк, позволяя всем хорошо видеть друг друга, что для ночной стачки очень важно. У кого-то в руках были фонари, кто-то зажег и факелы. Многие стачечники имели при себе оружие: либо ножи или другие небольшие режущие предметы, либо ружья, пистолеты, арбалеты и луки из реквизита. Но оружие имели многие, но далеко не все. А вот надзиратели и охранники были вооружены до зубов: каждый имел или ружье, или револьвер с ножом. Но никто пока не рисковал напасть, ждали первой крови. Наконец, через несколько минут после наступления полуночи со стороны стачечников начались активные действия. Пара десятков провокаторов напала на надзирателей и охранников в районе Большого шапито и двух ничейных «кварталов». Масштабная бойня пока не началась, но провокаторов быстро изловили и на месте расстреляли.
Луа немедленно доложил об этом Сеньеру.
– Что делать нам? – спросил Эмиль у Хозяина.
Сеньер дико расхохотался и постучал пальцами по столу. Успокоившись, он сказал радостно:
– Стачечники официально превратились в мятежников! Какая прелесть! Раз они все же осмелились восстать против меня, то устрой им настоящий Ад на земле! Я хочу слышать их пугливые вопли, ха-ха-ха!
– Повинуюсь, мой господин, – холодно произнес Луа и удалился.
Встретив у входа в шатер Хозяина Грилли, Луа передал ему приказание Сеньера, а сам пошел к себе в шатер, не собираясь напрямую участвовать во всей этой бойне. Грилли охотно принялся исполнять приказ Хозяина и довел его до каждого охранника и надзирателя. Жернова завертелись.
В момент, когда, казалось, никто и не ожидал, надзиратели массово открыли огонь по стачечникам, признав их мятежниками. Теперь и мы ради соблюдения точности перейдем именно к такому именованию восставших против Пьера Сеньера людей, все-таки они пока не представляют собой законную власть цирка «Парадиз», а лишь стараются обрести таковую. Стоит отметить, что к этому времени на стороне Сеньера, помимо еще нескольких сотен охранников и примерно сотни надзирателей, оставался минимум сотрудников. После гибели Марин и ее похорон на сторону мятежников начали переходить многие доселе ярые их противники. А после начавшегося вооруженного противостояния таких перебежчиков стало еще больше.
Нельзя сказать, что сразу началась кровавая баня, потому как после громких одновременных выстрелов надзирателям пришлось перезаряжать ружья, и этим воспользовались мятежники, набросившись на них и отсрочив мгновенные смерти, хотя и после этой резкой атаки погибло немало людей.
Первым делом Моррейн, взявший в свои руки еще и координацию боевых действий, а иначе это уже никак нельзя назвать, приказал освободить не Большое шапито, вокруг и внутри которого находилось слишком много надзирателей и охранников, а «квартал» уродов, охраняемый слабо, но представлявший важный стратегический интерес для обеих сторон. Но, как оказалось, важный интерес, да еще и стратегический, представлял этот «квартал» только для мятежников, поскольку охранявшие его надзиратели сразу после получения приказа Хозяина оставили свои посты и убежали в сторону Большого шапито и «золотого квартала». Благодаря этому «квартал» уродов был освобожден без единого выстрела и без единой смерти (на момент активного восстания, разумеется). Уродцы и так сильно настрадались в последнее время, став для Моррейна главными катализаторами его успеха.
Венцель, ворвавшись в «квартал», первым делом попытался разыскать Жеронима, намереваясь привлечь его к восстанию и привести к Алексу. Встретив Вильфрида на пути, Венцель остановил его и спросил:
– Вильфрид, скажи мне, месье Лабушер сейчас у себя? Мне необходимо срочно с ним переговорить.
Вильфрид горестно всхлипнул и опустил голову.
– Что случилось, Вильфрид? – взволнованно спросил Венцель.
Слегка приподняв голову, Вильфрид ответил с грустью в голосе:
– К величайшему сожалению нашему, месье Лабушер сегодня утром скоропостижно скончался. Не выдержало сердце стольких нагрузок, стольких проблем. Без него нам тяжело, но мы пытаемся держаться. Передайте месье Моррейну, что мы поддержим его, но активно участвовать в восстании не собираемся, потому как и без этого слишком много наших людей погибло за свободу.
Венцель, изумленный и печальный, вернулся к Моррейну и передал ему слова Вильфрида. Сам Алекс также был ошарашен новостью о смерти Лабушера и приказал Венцелю не трогать уродцев, а продолжать натиск в районе шатра-столовой, где развернулись тяжелые бои. Поразмыслив чуть позже, Алекс догадался, как именно умер Лабушер; что не простая остановка сердца стала этому причиной, а отравление громадным количеством мышьяка, причем намеренное. «Жероним, ты то зачем себя жизни лишил… – проносилось в голове Алекса. – Ох, что ж такое. Ты бы мне очень пригодился после захвата власти в цирке. Ну ничего, как сказал Омар, что было, то ворошить не нужно, или как-то так. Как-нибудь помолюсь за тебя, мой дорогой».