— В основном. Что лучше всего умеют кошки? Лечить и отводить глаза. Целительство и иллюзии.
— А боевая? — Сэл непроизвольно коснулся плеча.
— Есть несколько приемов. В основном — электричество.
— Эле… что?
— Гладил когда-нибудь кошку?
— А, такие маленькие искорки силы!
— Да. Но можно собрать эти искорки и пару раз шмальнуть в одного нахального юнца, — о том, что можно послать невидимый импульс, способный остановить сердце, или создать дугу, которая выжжет все в радиусе десяти-пятнадцати метров вокруг, кард говорить не стал.
— Ты застал меня врасплох! — возразил Сэллер. — Я не думал, что ты маг, и не успел закрыться!
— Я застал тебя… эм… Мы договорились не вспоминать, поэтому не будем. Но то, что я маг, ты знал давно. Поэтому не нужно говорить, что ты успел, а что — нет.
— Я не знал — я подозревал, а это разные вещи!
— Ты был не готов, и если бы я хотел, то убил бы тебя, — жестко прервал парня Эн-Ферро. — Нужно уметь признавать свои ошибки. И делать из них выводы.
— Но…
— Да помолчи ты, не спорь! Ради своего же блага. Не станешь учиться сейчас, потом жизнь научит. Так научит, что мало не покажется. И вообще… Пришли уже.
— Куда?
Они стояли перед высоким белоснежным зданием с большими зеркальными окнами и пирамидальной крышей, над которой развевались десятки разноцветных флагов. Вдоль ведущей к главному входу аллеи высились скульптуры мужчин и женщин — их идеальные тела с четко прорисованными бугорками и изгибами мышц застыли в различных позах, словно мастеру удалось запечатлеть в камне прыжок или разбег, толчок тяжелого ядра или прекрасный пластичный танец.
— Это музей спорта, — сказал Эн-Ферро.
Что такое спорт, объяснять не стал — Сэллер понял это уже в первом зале. На многочисленных стендах размещались картины и фотографии, под толстыми стеклами хранились награды, переданные сюда заслуженными мастерами или их потомками, легендарные биты, клюшки, мячи и перчатки. У каждого экспоната была своя история, у каждой истории — свой герой.
— Я могу вам помочь? — стройная высокая шатенка в синем форменном платьице экскурсовода, грациозно продефилировав через зал, остановилась перед ними.
— Спасибо, но я уже бывал у вас, не заблужусь, — покачал головой Лайс.
Сэл с сожалением вздохнул, и карду стало немного стыдно. Действительно, мальчишке-то это зачем? Пусть гуляет, развлекается.
— А вот мой друг тут впервые, — остановил он готовую уйти девушку. — Может, покажете ему стрелковый отдел?
— В другой раз, — неожиданно отказался Буревестник. — Мы ведь хотели посмотреть… э-э…
— Зал автоспорта. Это на третьем уровне.
Если у Селлера и были вопросы, их он оставил при себе.
Людей в музее было не много, а в зале автоспорта они и вовсе оказались одни. За последние десять лет тут многое поменялось: появились новые герои, их истории рассказывали теперь центральные экспозиции из красочных панорам, портретов и мелькающих на стереоэкранах кадров, а стенды с кумирами былых времен разбросали по углам, оставив несколько фотографий и вырезки газетных статей. Пришлось сделать круг, вглядываясь в незнакомые и малознакомые лица, прежде чем найти нужный. Узкая полоска стекла — фотография, хронология заездов, репортах какого-то журнала об аварии на трассе в Вернее и номенклатурные номера ячеек в архиве, где можно найти все остальное.
Сэл споткнулся от удивления, а после молча застыл за спиной. Просто смотрел — кристалл на серебряной цепочке, позволявший ему понимать устную речь, не давал способностей прочесть символы чужого языка.
— Иоллар Т'арэ, гость Фиана, гость Навгаса, — то ли для него, то ли для себя начал читать кард. — Участвовал более чем в сорока призовых заездах с пятьсот сорок первого по пятьсот семьдесят пятый год. Призер гонок на Кубок Наций, четырежды побеждал на Фестивальных Кругах, дважды выигрывал заезды на спонсорские призы ассоциации Фиа-кар. Трехкратный чемпион континентального ралли — самого престижного соревнования среди кар-фаттеров…
Снимок сделали, видимо, прямо перед стартом. Окликнули, поймали в объектив дерзкую мальчишескую улыбку и задорный блеск глаз и нажали на кнопку. Удачный кадр.
— А у Галлы и фотографии его нет, — прошептал пришедшую вдруг в голову мысль.
Ни фотографии, ни могилы. А когда она решится однажды прийти сюда, то, может, не будет уже и этого стенда…
— Он тоже был Идущим? — нарушил тишину Сэл.
— Нет. Он был моим другом.
Селлер — неплохой парень, и когда-нибудь, может, даже сегодня вечером, взяв бутылку белого апелейского, он расскажет ему эту историю. Но не сейчас. Сейчас нужно просто помолчать. Попробовать проститься и простить. Себя. За все.
— Пошли, — в последний раз взглянув на портрет, Лайс развернулся и зашагал к выходу.
Сэл, ненадолго задержавшийся у стенда, нагнал его уже в узком переходе между секциями. Плотно прилегающий к телу джемпер чуть оттопыривался на боку, но спросить об этом Эн-Ферро не успел — уши заложило от рева сирены.
— Буревесник, мать твою, — вцепился кард в недавно заживленное плечо парня, — что ты уже учудил?
— Ты же сам сказал, что у нее фотографии нет…
