– Потому что люблю, – растерявшись странному вопросу, ответила Сандра. Но не сказала, что еще и потому, что Джейк стал бы для нее настоящим спасением: ей пора было менять жизнь и осесть. Начать делать что-то иное. Наверное… Сандра до конца не была ни в чем уверена.
– И у вас получилось сблизиться?
– Да, но… – Сандра резко замолчала. Рассказывать о странных происшествиях или нет?
– Но?
Похоже, Диего слушал ее очень внимательно. Сандра приободрилась. В конце концов, она ему уже про это рассказывала, хоть и вскользь.
– Но еще до поездки начали происходить странные вещи, – решилась она. – Я забывала даты, вещи, постоянно что-то путала. Джейк то реагировал с пониманием, то выходил из себя… В поездке это только усугубилось. Я начала говорить вещи, которых потом не помнила, путать все подряд… Он испугался, что я схожу с ума. Я тоже. А еще ты появился. И я решила, что ты – моя галлюцинация. И окончательно пала духом.
– А в эти дни, когда мы в походе, у тебя такое повторялось? – спросил Диего.
Сандра задумалась. Если убрать все эпизоды с Диего, то она вроде бы неплохо справлялась и не путалась, как прежде.
– Вроде бы нет, – задумчиво ответила она.
В этот момент пошел дождь.
Росалия проснулась от шума в лагере. Откинула москитную сетку с гамака и тут же почувствовала резкий укол в шею. Она схватилась за то, что сначала посчитала насекомым, но на ощупь это оказался то ли острый кусочек дерева, то ли шип растения.
Вспомнив рассказы индейцев, Росалия вскочила из гамака и бросилась к мужчинам.
Охотники разожгли костер и рассматривали небольшие засохшие колючки, катая их в грязных пальцах.
– Кого ужалило первым? – спросила Росалия.
– Пенти, – ответил ей Хосе, брат погибшего индейца.
Пенти стоял рядом, живой и здоровый.
– Нас опять прогоняют? – спросила Росалия у Тео, когда он подошел к ней.
– Возможно. Все здесь? – он обвел взглядом лагерь. – А где Другая?
Гамак Сандры был пуст, она на зов не откликалась.
– Куда она могла деться? – растерянно спросила Росалия. – Она точно не тот человек, что отважится в одиночку гулять по сельве ночью.
– Возможно, не в одиночку? – спросил Тео, чуть усмехнувшись.
Ответить Росалии не дал вопль Пенти.
Индеец вдруг заверещал так, что кровь застыла в жилах. Брови его приподнялись, глаза словно увеличились в размере, рот исказился в гримасе ужаса. Индеец начал отмахиваться от чего-то, схватился за копье. Охотники пытались его остановить, но тут вопль ужаса вырвался у другого мужчины. В отличие от Пенти, этот с криками вдруг убежал в чащу.
– Росалия, беги. Этот яд вызывает страх. Мы можем поубивать друг друга, – быстро сказал Тео. – Беги к реке, может, там станет легче.
Росалия кивнула, бросилась бежать, чувствуя, как учащается сердцебиение и сердце заполоняет страх. Она двигалась к реке инстинктивно, но понимала, что не добежит. Ее разум угасал, уступая всепоглощающему ужасу. Ощущение, что она сейчас умрет, подстегивало все первородные рефлексы и инстинкты, заставляло бежать все быстрее и быстрее, не различая дороги. Услышав за собой треск ломающихся деревьев и тяжелое дыхание, Росалия обернулась. И закричала от страха.
За ней, ломая деревья, мчалось чудовище, похожее на гигантскую сороконожку с огромными челюстями и глазами, как у мухи. Оно косило своими челюстями все на своем пути. Но когда в дополнение к челюстям насекомое вдруг открыло пасть с вязкой слюной на острых клыках разного размера, Росалия позабыла о зове разума, что пытался еще нашептывать ей, что это лишь игра воображения, и побежала прочь, пытаясь просто отдалиться от преследующей ее смерти.
Но вскоре услышала, а потом и увидела, как навстречу ей спешит еще одна такая многоножка. Росалия шмыгнула вправо, пытаясь ускользнуть от обоих чудовищ.
Она совершенно не видела, куда бежит, лишь пыталась ускользнуть от своего страха. И как бывает в такие моменты, лишь бегала кругами по одному и тому же месту, метаясь среди нескольких деревьев и страшно крича.
Наконец многоножки взяли ее в кольцо. Росалию трясло, пока коричневатые, покрытые щетиной тела сжимали пространство вокруг нее. Одна из многоножек резко атаковала сзади, вонзив свой острый зуб в ее икру.
От резкой боли Росалия закричала, перед глазами потемнело, и она рухнула на землю. А когда очнулась, вокруг не было ни сороконожек, ни поваленных деревьев. Только боль.
Чуть пошевелившись, она изловчилась, приподнялась на руках и обернулась: ее голень прошил острый деревянный сук. Росалия закричала в надежде, что ее найдут, но вскоре поняла, что это бесполезно. Скорее всего, все индейцы разбежались по сельве от галлюцинаций. А ее рана слишком глубока, чтобы выжить в условиях леса. От боли и отчаяния Росалия потеряла сознание.
Очнулась Росалия ночью. Ее тело горело от жара, боль гудела во всем теле натянутой струной. Захотелось снова забыться, но не получалось, только боль нарастала, вытаскивая ее на поверхность сознания против воли. Даже казалось, что Росалию тащат силой из забытья, а она сопротивляется, хочет нырнуть снова в спасительный туман.
От досады и боли Росалия слабо застонала.
