– Даже не вздумай, – услышала она шепот Тео. – Не пытайся уйти от боли. Иди ей навстречу.
Росалия хотела возразить, закричать, что не может, что не хочет. Но шаман приказывал, а Тео единственный, кого она слушалась безоговорочно. И Росалия позволила боли вытащить свое сознание на поверхность.
И закричала от боли, когда нога взорвалась резко на осколки.
– Я уже вытащил его, все. Больше не будет так больно.
Росалия снова провалилась в полутьму забытья, но Тео быстро заставил ее вернуться, проведя перед носом индианки дымящимися сушеными травами, завернутыми в пальмовый лист. Резкий запах трав ударял в мозг, взрывался там с такой силой, что оставаться в забытье было невозможно.
Росалия снова открыла глаза. Ее губы пересохли, тело горело в лихорадке, она дрожала под теплым одеялом, которое Тео никогда никому не давал и даже близко не подпускал к любимой вещи. Почему-то именно это проявление искренней заботы до слез растрогало индианку.
Шаман напевал какие-то песни выздоровления, обращенные к духам, и кружился вокруг Росалии в танце. Небольшой костер трещал совсем рядом, но ледяное дыхание смерти отпугивало его тепло, и Росалия не чувствовала жара пламени.
– Я умру, Тео, – прошептала она, когда шаман сел рядом с ней и стал набивать трубку.
– Не говори глупостей! Если бы ты была безнадежна, я бы не стал с тобой возиться, – сухо ответил Тео и задымил, время от времени выдыхая дым в лицо Росалии.
– А остальные? – спросила Росалия.
– Разбежались кто куда. Я нашел потом двоих: они убили друг друга копьями. Пенти и Хосе пропали. Может, найдут нас. Если не умерли от страха, как остальные.
– А ты тоже испугался? – хрипло спросила она.
Тео посмотрел на бледное лицо Росалии, на бисеринки пота над верхней губой, на темные омуты глаз, на красную татуировку, идущую по щекам и переносице, и ответил:
– А мне нечего бояться, Росалия. Меня страх не возьмет, ему нечего жрать во мне. И тебе бы хорошо научиться не бояться. Для шамана это важно.
– Все еще думаешь, я стану шаманом? – прикрыв глаза, спросила Росалия. Ей казалось, она сгорит от лихорадки быстрее, чем наступит утро. Кстати, какое по счету утро? – Сколько мы уже здесь?
– Пару лун. Ты принадлежишь сельве с самого момента, как вдохнула впервые ее влажный воздух и огласила ее своим криком. Твой крик, твое заявление о праве на жизнь, переплелся с такими же требованиями к великой матери. И она вырастила тебя, воспитала, научила. Но ты умерла в прошлую ночь. Потому что не принимала тот дар, что дала тебе сельва: способность к целительству и к общению с духами.
– Как это умерла? – не поняла Росалия.
– Умерла, чтобы заново родиться, – туманно ответил Тео. – Сейчас ты будешь находиться между миром мертвых и живых, между миром духов и людей. Ты будешь повсюду, Росалия. И сможешь пойти туда, куда захочешь. Но помни: если решишь вернуться, прими свой дар. У всего на свете есть цель. У болезни есть лекарство, которое ее лечит. А у человека есть предназначение, то, чем он может служить природе.
– Тео… – Росалия облизнула горячие губы и продолжила: – Дело не в том, чего хочу я. А в том, что ты знаешь больше, чем я, и это несмотря на то, что я столько лет обучалась у тебя. Да, у меня есть способности, но не такие сильные, как твои.
– Ты бы еще сравнила опытного крокодила с отложенным яйцом, – сплюнул в сторону Тео. Шаман смотрел на нее из-под опущенных век, а казалось, это смотрит на нее Пачамама, великая богиня-мать. – Сравни себя с той Росалией, которой была три года назад. Что думаешь? Поменялась ты?
– Конечно, поменялась. Я тогда такая глупая была и наивная…
Росалия замолчала.
– Спасибо, Тео. Я поняла. Я сравнивала все это время себя с тобой. С твоим мастерством и опытом, не понимая, что есть знания, приходящие только со временем. Надо было сравнивать себя с собой из прошлого. Наблюдать за своим ростом, а не пытаться стать старым шаманом.
– Я рад, что ты оказалась умнее курицы, которой считала себя до сих пор.
Росалия слабо засмеялась.
– Я в манинкари была туканом, – напомнила она Тео. – Вот уж точно – курица.
Шаман чуть усмехнулся.
– Жар спадет к утру, раз так решила. Спи, – сказал он.
Веки Росалии тут же стали тяжелыми, и она провалилась в глубокий исцеляющий сон.
Дождь не стихал до самого рассвета. Лишь когда начало светать, поток с неба выключили так же внезапно, как и включили.
После того, как начался дождь, Диего нашел укрытие под большим деревом в гиганских корнях, где было небольшое углубление, похожее на пещеру, и они спрятались туда от дождя. Сандра не промокла: она была в той же одежде, что и во время похода, а от Диего шло такое тепло, что сидеть и слышать, как дождь бьет по широким листьям, которые в темноте нашел Диего, чтобы прикрыть вход, было приятно. Сначала Сандра боялась, что в этом углублении живут какие-нибудь термиты или змеи, но вскоре выяснилось, что никто не собирается их кусать и жалить.
Но тревога в сердце не стихала: смогут ли они найти лагерь?
Сандра уснула только ближе к рассвету, и Диего разбудил ее, когда дождь стих.
– Пора.
