— Конечно не так, — и снова в голосе викинга слышалась улыбка. Свет снизу сюда не достигал. Вернее, чуть-чуть разгонял темноту. Зато отсюда отлично видно звезды и силуэты гор. И еще силуэт Линдстрема. — Вы убедитесь в этом. Правда не сейчас. Через много лет. Дружба, которая рождается здесь, останется с вами. А если вы решитесь на любовь с представителем одного с вами пола, это чувство вы пронесете через годы.
— Даже если оно безответно?
— Это ведь тоже чувство. И опыт, — спокойная уверенность в голосе.
— Вы были влюблены когда учились? — недоверчиво уточнил Сима.
— Мы все влюбляемся, — усмехнулся Линдстрем. — Рано или поздно.
— А если б я влюбился в вас?.. — Пауза не была ни долгой, ни давящей, ни отчаянной. Отчего-то Сима знал, что на самом деле Линдстрем не удивлен даже. Вопросом не удивлен. Потому — тщательно взвешивает каждое слово.
— Тогда я бы позволил вам утвердиться в ваших чувствах и эмоциях. Или убедиться в том, что это всего лишь игра вашего воображения. — Можно запутаться в безумном английском «you». И вообще в словесной вязи, что он плетет. Он прав. Во всем в общем прав. Но очень хочется побыть тем самым «эмо», который не страус. Сидеть на зубце стены, пить какао, завернувшись в плед, любоваться звездами и изо всех сил страдать, понимая дурость собственного настроения. — На самом деле в тебе есть еще и ревность. Ты привык быть центром внимания. Отсюда и твое позерство. В русском языке есть слово — «паяц». Иногда оно очень хорошо характеризует тебя. Но я склонен думать, что… все дело во внимании. Все придет в равновесие, Сима. Просто для этого нужно время. И терпение. И понимание что ревность это не то чувство, которое тебе нужно. Она хороша для любящих и любимых. А ты пытаешься ревновать, не полюбив.
— Много вы знаете, — буркнул Сима.
— Достаточно, чтобы делать определенные выводы… ты уж прости, не первый студент у которого такие эмоциональные задвиги. Хотя обычно такое творится курсе на втором-третьем, — покладисто согласился Линдстрем, отрываясь от облюбованного зубца и подходя к нему ближе.
— Может, мне не хватает понимания и сочувствия?
— Может, — кивнул норг. — Или это физиологическая реакция твоего тела на отсутствие нормального секса. Но ты — гетеросексуален, потому для тебя тяжело сознаваться самому себе в том, что тебе кто-то в этом плане интересен.
— Может, — вздохнул Сима, возвращая термос. — Спасибо, господин Линдстрем.
Поцелуй был обычным касанием губ. Наверное, норг знал что так будет. Потому что не оттолкнул. Хотя, конечно знал. Он ведь оракул. Он знал наверняка. Сколько существует вероятностей того, что Сима Бехерович его поцелует, стоя на стене замка? Сколько вероятностей того же события, но к примеру, в коридоре, в классе, или во внутреннем дворе?
Губы твердые. Обветренные и жесткие. Но они молчат, позволяя его губам пробовать на вкус, гладить и греть. Молчат, прежде чем раскрыться, перехватывая инициативу. У губ горьковатый привкус. Травы. Вереск. Лаванда. Чабрец. Полынь. Губы очень уверены. Умелы. Они скользят, изучая его лицо, снова накрывают его рот, лаская так волнующе и так сильно, что колени слабеют, а голова начинает кружиться. Язык проникает в его рот, на короткое мгновение и… поцелуй прекращается. Зато грубой вязки огромный шарф обнимает его плечи и руки вместо куда-то пропавшего пледа.
— На здоровье, господин Бехерович, — ответил норг, отстраняясь. — Доброй ночи и… не берите дурного в голову. Рефлексия серьезно мешает жить.
— И долго ты собираешься от нас бегать? — в давно наступившей ночи голос Ромы звучал как-то… надтреснуто. Лавочка рядом со входом общежитие была пуста, зато в стороне темнел знакомый силуэт.
— Спорт это движение, — оптимистично отбарабанил Сима. — Движение это жизнь, — он присел на скамью, кутаясь в курточку, точно опровергая сразу несколько тезисов. Дескать, нифига не бегу. Притомился от активной жизни, вот и отдыхаю.
— Если решил свалить из нашей компании — то так и скажи, — сквозь зубы бросил Рома. — Я тогда тебе глупых вопросов больше задавать не буду.
Свалить? Сима вздохнул. Слова Линдстрема все еще звучали внутри, намертво запечатленные в памяти поцелуем. Настоящим поцелуем, не вымороченным, не приснившимся. И еще помнилось много всякого, точно оттененное. Прикосновения. Улыбки. То, как смотрят друг на друга Аян, Фрей и Ромка. Им хорошо. Они тянутся друг к другу, притягиваются как магниты. И на самом деле…
— На самом деле я среди вас лишний, — без обычных своих шуток-присказок проговорил Бехерович. — Вам без меня вполне себе отлично. Ты, Аян, Фрей… Тимур с Чедом тоже отлично справляются. А я просто громкий клоун, который путается под ногами и привлекает ненужное внимание.
— Ты дурак или притворяешься? — Рома вздохнул почти обреченно. — Слишком все странно. И не понятно. И запечатление это еще. Бросает то к одному, то к другому. А на третьего сам косишься. Бред все, Серафим. Здесь нет лишних. Или это тебе после Викинга твоего так кажется? Ну да, куда уж нам с ним по сравнению.
