Нет, не стоило ставить плеер на «шафл». Случайный выбор композиции иногда шутит дурацкие шутки. Забытая в какой-то пыльной папке Джен Раш с ее «Силой любви» настраивали на слишком романтичный лад. Тем не менее, как-то не очень подходящий Сказочнику, законченной бляди и сволочи.
Любопытно, на кого похожа эта песня?
Анжей улыбнулся. Водилась за ним маленькая слабость: присваивать песни всем подряд. Пока что в выборе композиций он не ошибался ни разу. Но эта как-то не подходила ни одному из его знакомцев. Хотя, стоп… один кандидат все-таки был. Малыш-оракул с первого курса. В меру сладости, в меру нежности, в меру задумчивости. Хотя нет, не в меру. Последнее время парень сам не свой. Не иначе влюбился.
Какие они все-таки милые, малыши-карандаши. И все-то им кажется, что они переживают личные драмы. А на самом деле все очень банально. Через ломку стереотипов, привычек и моделей привычного проходят все.
— Внимательнее, пан Михновский, — отвлек его голос Лемешева. Да, точно, метатренинг. Внимательнее, значит. Расслабьтесь и получайте удовольствие, пан Михновский.
Он сам был совершенно другой песней. Забавно, но на эту же композицию откликался и Лемешев. Это светилось в его глазах. В его улыбке. Мальчишеской. И в то же время порочной.
Анжей прикрыл глаза и улыбнулся, принимаясь едва слышно мурлыкать про себя:
— Shot through the heart, and your to blame, darling…You give love a bad name…
Старичок Бон Джови все еще хорош. Черт подери, он всегда будет хорош. Сколько бы ему не стукнуло. И до чего же точно, до чего емко, до чего правильно… Лемешев вскинул на него взгляд, точно почувствовал, что о нем думают, именно о нем, ни о ком другом. Улыбнулся, приподняв в намеке на усмешку уголки губ. Интересно, каким он был, когда учился здесь? Красивым — совершенно точно. Пытались ли его скрутить на первом курсе? Можно было спорить на что угодно, что юный Алекс Лемешев пользовался вниманием. Красивая, верткая, безбашенная сука. И губы его точно представляются припухшими. И далеко не всегда от поцелуев. Тысячу процентов, что многие мечтали о минете в исполнении этого вот человека.
Хоть, если подумать, у сладкой парочки с первого курса — Силиверстова и Бехеровича — все впереди. Оба хороши, что твои картинки, и у обоих карьера в большом сексе еще даже не началась…
Класс, о чем он только думает?! Хренов третий курс… хренов метатренинг… блядский спермотоксикоз… чтоб им провалиться…
Головокружение и тошнота привычно в общем-то подкатили. Как всегда. Тупо хреново, когда он начинает проваливаться на «глубокие» планары — это то еще удовольствие. Лучше глаза не открывать, пока не прекратится стремительное падение. Станет еще хуже, если позволить мельтешению линий-переплетений фиксироваться и откладываться в мозгах. Так и перегореть недолго. Личный маленький рецепт Анжея Михновского: не смотри.
Но падение все не прекращалось. И тогда Анжей запаниковал…
Дернулся, рванулся вверх, лихорадочно цепляясь за ниточки-жизни. Он не рвал, нет, просто карабкался вверх, силясь дотянуться, уцепиться за единственного, кто мог бы его удержать. Кто не позволил бы упасть снова.
Если бы он видел себя со стороны, непременно решил бы, что он похож на утопающего. Лихорадочно рвущегося на поверхность за глотком воздуха и… до судороги вцепившегося в золотистую нить-соломинку. Ваня. Ванечка…
Тот мелькнул вспышкой где-то в стороне, испуганно заметавшейся по планару, а потом рванувшему за ним. И сразу следом за ним ринулись еще две вспышки. Яркие, знакомые до боли. Матей. Санада. Метнулись, падая, почти касаясь и пытаясь поймать…
…Это страшно — чувствовать и не мочь дотянуться. Упасть сразу и следом, без оглядки и разговора, услышав даже не зов, а отчаянный крик о помощи. Знать, что нужен, и чувствовать, что беспомощен. Айвен словно бился в невидимую стену, трепыхаясь пойманной рыбой. Беспомощен. Снова.
Неуклюжий и нелепый. Слишком рано ударившийся в рост, не знающий, что делать с собственным телом и насмешками мальчишка. Глупо, сопливо влюбленный в старосту класса, не упускающую возможность поиздеваться и подразнить. Он любил читать, а вот учиться терпеть не мог. Вечный троечник, не знающий элементарных вещей. Грубый, не умеющий тонко огрызаться в ответ на подколы и жестокие шутки. Родители, не считающие необходимым покупать сыну новые вещи, когда еще есть доставшееся от отца или дяди. А что прохудилось и полиняло — не беда. Он был смешон. Он сам это понимал. И не мог сделать ничего. Тогда ему так казалось. Он был беспомощной пойманной рыбой. И оставался бы ею до сих пор, если бы не дед, решивший навестить сына с невесткой. Ваня помнил, как заливал щеки жаркий румянец стыда под тяжелым взглядом сурового старика и как хотелось исчезнуть из этой жизни навсегда. И тот Ваня исчез. Умер, безжалостно убитый дедом, выбивавшим, вытравлявшим из внука все, что успело нарасти.
«Медвежонок». Почти-нежно. Почти-ласково и тепло. Так — не больно. Не колются слова острыми гранями, не режут. Согревают. Обнимают. Словно руки Анжа. Где ты, любимый, как добраться до тебя… Анж, Сан, Тей.?
