— Сам ты… — вспыхнул мгновенно Сима, но потом осекся. — Вот именно, Рома. Бросает. Меня вот не бросает. Вам интересно вместе. Интересно со старшими этими. А меня от них до печенок пробирает. Так что, как ни крути, а я левый. А Викинг… Викинг и есть. Ему я тоже не пришей кобыле хвост.
— Не бросает? Определился уже, видимо, да, Сима? И чует моя задница, что дергаешься ты сейчас потому, что ты ему — «не пришей кобыле хвост»? И ты со старшими не разговаривал. Тут много про них говорят, а они другие совсем.
— Какая чувствительная у тебя жопа, — зло восхитился Бехерович, уязвленный брошенными словами. И хотел бы заткнуться, проглотить рвущиеся с кончика языка слова, самому травиться ими. — Многое уже ощутить успела?
— Я оракул, забыл? Это если ты про мои догадки. А если про другое… Я бы сказал, что зависть — плохое дело, но, боюсь, не оценишь. Ничего, Серафим, ощутить моя задница не успела. Тут ты меня обскакал, — Рома вышел из темноты, чуть бледнее обычного, с обветренным губами и непривычно темными глазами.
— Вот именно, Рома, зависть — плохое дело, — выдохнул Сима, запоздало понимая, что целоваться с ректором на стене, где их могут увидеть — не самое здравое занятие. — Я не хочу ссориться, Силиверстов. Шел бы ты спать. Хреново выглядишь.
Тот только покачал головой.
— Забавно просто, как быстро ты перешел от страха за свою задницу к поцелуям с ректором. Не знал бы, как весело тут с этим делом — обозвал бы тебя лицемером. Ты ведь рассказывать не собирался, да?
— Некоторые вещи не стоит обсуждать, — Сима прищурился. Какая-то мысль не давала покоя. Не мысль еще даже. Неоформившееся, но такое ядовито-острое нечто. Нечто, могущее объяснить очень и очень многое. И многое расставить по своим местам. — Я не лезу в твои с Фреем дела. Хоть и вижу, как он облизывается на тебя.
— Он облизывается на Аяна, но малыш слишком хорошо умеет держать на расстоянии, даже если сам этого не хочет, — хмыкнул Рома. — Все слишком сложно, чтобы можно было что-то однозначно сказать. И запечатление это еще. Тебе повезло, что в твоем случае это случилось быстро. По крайней мере, не кидало из стороны в сторону.
— А ты что же, ревнуешь? — и снова мысли. То самое, сказанное сегодня норгом. То, что происходит сейчас в институте, пройдет сквозь жизнь. Привязанности. Дружба. Любовь.
— Кого и к кому?
— Даже не знаю… Аяна к Фрею? Фрея к Аяну? — пожал плечами Сима, а потом вдруг выдал: — Меня к Викингу?
— Какой выбор. И все такое вкусное. Прям и не знаю, что больше нравится, — усмехнулся Рома, сделал шаг вперед и навис над сидящим Симой. — А если все и сразу? Перебор будет?
— Определенно, — убежденно кивнул Бехерович, слегка подвинувшись, точно уступая ему место рядом. — Реши кого сильнее. А то прям собака на сене получается.
— Я ни к кому не лезу, Сима. И никому не мешаю. И… извини. Мне не стоило вмешиваться. Больше не потревожу.
— А еще меня дураком называл, — фыркнул Сима. — Считай, что я такой себе психолог. И мы решаем твою проблему. Начал говорить, так заканчивай. Тебе нравится Аян? Тебе нравится Фрей?
— Не начинай. Тему Аяна и Фрея не я поднял, а ты. И ты мастер переводить стрелки, я в курсе. Я был бы счастлив, если бы парни нашли друг друга. У Фрея комплекс всеобщей мамочки, а Аяну смертельно нужен кто-то, кто бы его прикрывал.
— Окейно, — покладисто согласился Сима. — Чью тему я не поднимал? Я и Викинг? Не смеши, он препод, хоть я и являюсь его оператором, мне до него как до другой галактики пешком. И то, что мы… целовались… нифига не значит.
— Я так и понял, — Рома вскинул голову, несколько секунд смотрел на яркие, такие большие звезды, чуть подрагивающие в холодном воздухе, а потом выдохнул еле слышно. — Это никогда ничего не значит. Только потом… Ладно, пора мне, пожалуй. Не сиди долго, замерзнешь.
— Что потом? Нет никакого потом, Рома. Я боюсь всего этого. До усрачки боюсь. Я боюсь в конечном итоге стать геем. Я боюсь, что буду спать с парнями. Я убеждаю себя в том, что все нормально, если, блядь, наша ситуация, вообще, может нормальной называться. Мы учимся во вселенной, где, сссука, «всегеи» по умолчанию. А если нет, то все равно таковыми окажутся. И я в том числе. Потому что я, блядь, ревную, понимаешь?! Чувствую себя лишним! Этого разговора ты хотел?!
— Я всего лишь хотел понять, какого черта ты от нас шарахаешься, — Рома обмяк, немного поколебался, и сел рядом. — Вы отлично смотрелись там, наверху. И тебе нравилось. Это не сделает тебя геем. Ты вряд ли станешь западать на проходящих парней. И когда все закончится, может закончиться и это. Не знаю, кого и к кому ты ревнуешь, но ты не лишний. Мне тебя не хватает.
— Клоуна, позера и законченного придурка? — Сима поколебался, а потом мысленно плюнул и обнял его за плечи.
Рома немного опешил, а затем притянул его поближе.
— А ты клоун, позер и законченный придурок? Просто тебя.
Под зажмуренными веками Симы защипало, а в горле застрял противный слезный ком. И ни туда его, ни сюда. Прав был Линдстрем. Прав, сука. Оракул, он просто все видел и все знал.
