— А теперь вы, господа. Но, прежде чем я начну задавать вам вопросы, хочу, чтобы вы подумали. Я далек от мысли, что пан Михновский не пытался проверить ваше будущее. И могу предположить, что именно он там увидел. Процент вероятности разрыва вашей группы очень высок, но никто не знает, что может стать причиной. Поэтому, господа, мой вам совет: не создавайте эти причины.
— Отличный совет, — Матей отвел взгляд от окна, которое созерцал с откровенным недоумением и подозрением на лице. — Особенно в свете грядущих вопросов. Мы должны быть честны и дружить с памятью.
— Не сомневался в вашей догадливости, — Арестов улыбнулся почти довольно. — И я рад, что мы друг друга поняли. Итак, начнем. Я хочу знать все. Все, понимаете. Я слышал много разных версий и предположений, в том числе от свидетелей, но мне нужны ваши. Анжей, вы были тем, с кого все началось, вам и слово.
— Да что можно сказать? — Анж широко улыбнулся и потянулся на своем стуле. — Я провалился. Так я еще ни разу не проваливался. Все случилось очень быстро. И еще, я скользил. Я не мог зацепиться ни за одну нить, ни за одну вероятность. Меня словно бы тянуло туда. И ни один из моих якорей не сумел сколько-нибудь замедлить это падение. Я… я снова переживал не самые приятные моменты своей жизни, и, скажу вам честно, они были так же реальны, как наше с вами сейчас. Это была не ретроспектива, не размытые временем воспоминания. Это было реальное течение времени.
— Заводь не зря в списке самых опасных мест планаров, — заметил Арестов, с задумчивым видом прошелся перед ними, а потом устроился на краю стола, опершись бедрами о столешницу. Сжатые губы, сухое, поджарое тело, строгие, но правильные черты лица — сейчас очень легко было поверить в то, что когда-то он считался одним из самых завидных партнеров и не только на планаре. — Но меня интересует, что вы делали в Заводи. До сих пор считалось, что даже если туда попадает не один человек, увидеть друг друга они не могут. В вашем случае это было не так?
— Не так, — подал голос до сих пор молчавший Айвен. — Могу говорить только за себя, но какое-то время я был один. Снова проживал не самые лучшие моменты в своей жизни, но видел это все глазами меня нынешнего. Я чуть не поверил, что все это по-настоящему.
— Если бы поверили, то выбраться бы не смогли. Что удержало вас в сознании?
Айвен зарозовел щеками:
— Другие воспоминания. Анж. Тей. Сан. Я знал, что они настоящие, я их чувствовал. И когда потянулся — смог выйти из своего кошмара.
Арестов понятливо кивнул.
— Значит, вы просто притянулись друг к другу? Но кто тогда притянул вашего младшего коллегу? Роман Силиверстов попал в Заводь еще более случайно, чем вы. И ни один из вас не является его якорем. Или я чего-то не знаю?
— Его потянул я, — со вздохом сказал Анжей. — Я для выхода на планары использую музыку. Это ускоряет меня. Делает более стабильным. В момент выхода в плеере играла песня, которую я ассоциирую с Силиверстовым. Потому и потянул его. Дурацкая случайность, которая могла стоить ему жизни.
— Я спрашиваю не об этом, — улыбка Арестова была на удивление мягкой. — А о том, кто и как вытянул его из его собственного кошмара, навеянного Заводью.
Матей покусал губы, явно колеблясь, а потом выдохнул:
— Это еще не все. На какое-то время, пока мы были там… после воссоединения, мы… стали друг другом. Знали, видели, переживали и чувствовали все, что чувствовали остальные. Мы видели кошмар Ромы, смотрели глазами Анжа и Сана. Мы все словно стали одним единым целым.
Арестов на мгновение замер. Его взгляд потяжелел, став почти физически ощутимым. Судя по всему, этого он не ожидал.
— Об этой особенности Заводи нигде не написано.
— Может, потому, что рассказывать об этом было некому?
— Возможно. Но вопрос про Романа остается в силе. Кто вытянул его из его собственного кошмара?
— Думаю, об этом вам придется спрашивать его самого, — предположил Санада. — Потому что кроме как он сам…
— Может, тот чудак, который… — поляк нахмурился, а невидимый Лемешев подобрался. Странное ощущение вернулось, то ли вызванное напряжением, то ли странным выражением лица Сказочника. — В Заводи с нами был еще один человек. Только он не из наших, совершенно точно, хоть и выглядел нашим сверстником.
— Как он там себя называл? Проводник? — подхватил его мысль Санада. — Такой, невысокий, худощавый, светловолосый, в очках.
Арестов подобрался:
— Дальше. Давайте, хорошие мои, вспоминайте.
Матей кинул на него удивленный взгляд, а Айвен задумчиво нахмурился.
— Он выглядел так, чтобы не вызывать опасений. Как каждый третий на улице.
— Он сидел на мусорном ящике и покачивал ногой. И постукивал пальцем по коленке, — это Матей добавил немного своих воспоминаний. — В ритм. Вот так… — он опустил руку и принялся постукивать по деревянному краю сидения стула, на котором сидел, отбивая ритм.
Арестов какое-то время напряженно прислушивался, а потом кивнул:
— Я понял. Как он появился? Откуда? Что говорил и куда делся потом?
— Просто появился, — пожал плечами Анж. — Когда мы все собрались вместе. Все впятером. То, что он говорил…
