— Это у вас не семейное? А то, может, ты и сам как паровоз, м? — Рома, отойдя на несколько десятков шагов, на мгновение развернулся, окинул быстрым взглядом двух взрослых и двух понурившихся парней и с легкой усмешкой отвернулся. Настроение выравнивалось, хоть осадок все еще и теплился где-то на дне сознания.
Бехерович скорбно вздохнул, изобразил на лице такую тоску, которую ничем в этой жизни не истребить, и заявил:
— Нет, чтоб проявить сочувствие к ближнему своему, так ты скалишься!
— Это я пытаюсь тебе иммунитет привить, а то слишком нежный, обидчивый и мнительный, — Рома светло и широко улыбнулся. — А ничего так местечко. Правда, голова немного кружится. Видно, высоко забрались.
— Ничего, привыкнем, — Сима пропустил шпильку по поводу нежности мимо ушей, и когда на другой стороне дворика на стене у двери показалась табличка с надписью «Общежитие», с гиканьем рванул вперед.
— Я себе несколько иначе представлял украинцев и русских, — негромко заметил Шеннон.
— У нас на улицах не ходят медведи в ушанках и с балалайками, а на Украине едят не только сало, — Роман пожал плечами, с любопытством глядя на него. — Ты странно чувствуешься. Как ты вообще сюда попал?
— Я просто попаааал, — протянул Чед. — Для Кэмбриджа набрал маловато баллов, решил попытаться на следующий год, а тут пришел пакет из этого Института. Условия показались очень хорошим. Грантовое обучение, и гарантировано место работы если я решу работать по специальности. К тому же, поощряется саморазвитие, и я подал документы еще и в Кэмбридж на пару заочных курсов.
— Ясно, — Рома покачал головой. — А ты не особый любитель говорить о себе, да?
====== 3. ======
Их всегда было четверо. Нет, попали они сюда по одиночке, но уже к концу первого курса обучения стало понятно, что их — четверо. И проще материки раздвинуть, чем их разделить. Идеальная группа. Почти совершенная. Как и все стихийно сложившиеся. Их притянуло друг к другу, словно магнитом. Таких берегли, холили и лелеяли. Обычно. Но тут все с самого начала пошло как-то по-другому. Они сами были другими. Где бы они не находились, вокруг них всегда словно было силовое поле, которое оберегало их от вторжения посторонних, даже если поодиночке большей частью они были вполне милы и общительны.
Деймос наблюдал за ними давно, с самого возникновения. Ибо они напоминали ему другую группу, такую же сильную. Но эти мальчики отличаются от всех остальных, что учатся здесь. А еще он чувствовал, что что-то должно было произойти. Что-то, что изменит известный мир, сломав систему и законы. Но это ощущение было слишком зыбким, неоформившимся, таким, с которым не выйдешь на свет. Они все верили интуиции, но умели отделять ее от… всего остального. И когда два года назад, после зимних каникул увидел четверку парней, устроившихся на подоконнике, дрогнуло что-то внутри. И не перестает дрожать до сих пор. Неправильно. Не так. Где-то они все пошли не туда. Или, наоборот, оказались там, где должны были. Он не Оракул, он не видел нитей вероятностей, но верил в то, что ошибаются время от времени все. Другой разговор, что порой эти ошибки обходятся слишком дорого. Этих парней он считал ошибкой. Но если весной так считал только он, то теперь вопрос решался на самом высоком уровне. Ибо правило, по которому стихийные группы не разбивались НИКОГДА, предстояло нарушить. Куратор и преподаватель в нем выл от такой перспективы. Член Совета холодно аплодировал. Их нельзя разрушать. Но и оставлять так — тоже. Слишком сильны. Слишком неуправляемы. От них уже идет возмущение, а что будет, когда войдут в полную силу?
Обычному наблюдателю вряд ли что показалось бы странным. Компания парней, пусть и разных наций, возраста и социального положения просто проводит время, тщательно оберегая свой микрокосм. Вот только он обычным наблюдателем не был. И потенциальную силу группы мог просчитать тоже. Они и по отдельности были довольно сильны, а уж вместе… И самое страшное — запечатление у них, как у всех «стихийников», уже случилось, даже если оно еще не проявилось так, чтобы они осознали это сами. И обычно это было самой первой и главной причиной, по которой такие группы не разбивали. Слишком сложно, слишком болезненно. Дьявол… Голова начинала раскалываться уже от одной мысли об этом. А ведь он, когда проходил через это, не был «стихийником», и входил в группу, всего лишь собранную кураторами. Но и того, что было, хватило для того, чтобы оказаться на грани безумия из-за чудовищной ломки, из которой физическая была самой легкой. Он повел плечами и подошел к окну, уверенный, что снова увидит их во дворе, сидящих на бортике фонтана. Вода их всегда привлекала самым необъяснимым образом. Вода и высота.
Они выделялись. Даже из такой пестрой толпы, которая была собрана здесь — выделялись. Кот, Сказочник, Сайбер и Казанова. Прозвища для странных людей, полученные еще в самом начале первого курса.
