— Парни сильные, — господин Лемешев отвернулся от окна, и устроился на подоконнике, привычно болтая в воздухе ногами. — Я несильно удивлюсь если как минимум двое запечатлятся природно. Притом — очень скоро. Сима — мальчик несколько взбалмошный, но это пройдет. За полчаса притянуть семибальный шторм в центр континента — это талантище иметь надо. Ершистый, конечно, но они сейчас все ершистые. Дети взрослеющие на войне почти… Рома умница. Думаю, он Гейра превзойдет. Знаешь что этот гад сегодня отколол? Разрешил третьеклашкам упражняться, когда мы приехали. Так вот Рома почувствовал вероятность попадания стрелы и рванул в сторону. А ведь пробудили его всего-то месяц назад! — Преподаватель Введения в специальность с гордостью улыбнулся, будто все перечисленное было его достижением. — Есть сложный мальчик. Чед. Католик, у них отношения с сексом весьма щепетильные… придется вмешаться. Тебе или мне. Мне проще… перейду планар, сменю форму, влезу девкой в окошко и прощай девственность мистера Шеннона.
Деймос бархатно рассмеялся:
— Гейр красавчик. Не удивлюсь, если он все знал наперед и вообще все подстроил. Он давно мечтал об ученике. Таком, знаешь, которого хочется самому научить от и до. А вот парень — это проблема. Думаю, ему надо все же дать время решить ее самому. Натан, помнится, такой фокус перенес болезненно.
— У нас не было взрывоопасной ситуации. Да и ему придется тяжело. Одно дело — пыхтеть над математикой, другое — штудировать параграфы Введения, когда твое становление не завершено. Он будет отставать, — поджал губы Александр. А потом вдруг вскинул на собеседника взгляд, прищурился, выгнул бровь и протянул: — Уж не ревнуешь ли ты, мой Зорба? Онасис мой доморощенный… Геракл подпольный…
— Сколько ласковых прозвищ разом, — Деймос усмехнулся. — Я уже почти отвык от твоей «нежности». Все больше «милым» называют. Чем попроще, — стыла в голубых глазах тоска. Горькая, полынная. И скрылась за ресницами. — А время парню все-таки дай. Жизнь — штука странная, он может за два дня здесь кого-нибудь найти.
— Дейм… — Александр взял его за руку и потянул на себя. Ладонью коснулся небритой щеки. Щетинки ласково царапнули кончики пальцев с тихим, едва слышным шорохом. — Я не все. Не думаю что за пару дней он управится…, но даже если у него не получится, тебя я к нему не подпущу, ревную, знаешь ли… ты мой, Грека. Все равно мой.
— Это нечестно, — по-детски обиженно выдохнул Деймос, жмурясь от ласки и кусая губы, чтобы удержаться на грани, не чувствовать этого касания так, как хотелось. — Мы с тобой столько не виделись, а разговариваем так, словно утром кофе вместе пили. Как у тебя это получается? Я… Так не могу. Помню каждый день без тебя.
— А мы и так с тобой утром вместе пили кофе, — по-мальчишески улыбнулся Лемешев. На миг отстранившись, он достал из-под одежды медальон на длинной цепочке. Черненый овал с серо-голубым топазом с легким щелчком раскрылся, являя полумраку комнаты свое нутро: крохотная фотография яркого молодого парня. Прозрачно-голубые глаза, белоснежная хищная улыбка. — Разговаривали. Я тебе плакался даже на тему мерзавца-руководителя докторского проекта…
На мгновение в глазах Деймоса промелькнул шок. А потом по кабинету раскатился его смех. Чистый, заразительный смех, совсем как в юности. И еще через секунду Александр оказался в его объятиях, сильных, горячих.
— При…душишь… — пропыхтел тот, уткнувшись носом в его плечо. — Это ты после третьего курса… когда мы на каникулы на Бали рванули… моя любимая фотка…
— Ох, Сашка, — фыркнул в его макушку Деймос, взъерошил волосы и отпустил, возвращаясь к окну. — Тридцатник разменял давно, а все равно как мальчишка. Не меняйся никогда, — он медленно выдохнул, улыбаясь. А потом вдруг выдал: — Этот год будет тяжелым.
— Я знаю, — эхом вторил ему Александр, а потом вдруг прыгнул на него, обвивая за шею руками-лианами. Ноги плотно оплели бедра, да и сам он будто врос в основательное тело грека. Он смотрел прямо в прозрачно-голубые глаза. Смотрел и смотрел, будто пил ледяную хрустальную воду, измученный жаждой. Он не боялся упасть. Никогда не боялся, зная, что его подхватят, что не позволят. — Если хочешь, для тебя останусь…
— Саша! — голос Деймоса дрогнул и мгновенно заледенел, но руки, подхватившие его, были осторожными и почти нежными. — Ты надо мной или собой сейчас издеваешься?
— Издевательством было десять лет не видеть тебя. Не слышать тебя. Не целовать тебя, — губы коснулись губ, язык проник сквозь плотно сжатую складочку, очертил кромку зубов. Вздох. Снова глаза в глаза. — Не заниматься с тобой любовью.
