Идти не хотелось. Слишком страшно было. Страшно не сдержаться. Страшно броситься на ублюдка с колокольчиками. Но сколько удовольствия он получил бы, сжимая тощую жилистую шею старика! Да он оргазм схлопотал бы, слушая его предсмертные хрипы!
Спокойно, Саша. Спокойно.
Тонкое плетение было готово к моменту, когда он коснулся двери. Знакомый кабинет. Много чего здесь произошло. Хорошего и плохого. Но то, что устроили сейчас — за гранью добра и зла.
— Генри, — улыбка, и даже вполне искренняя. Гилрой когда-то ему нравился. Когда-то. Когда рядом не стало Дейма. — Рад тебя видеть. Эрих… — фунт презрения.
Ллойд ограничился кивком. Генри позволил себе мимолетную улыбку.
— Здравствуй, Александр, — Гилрой всегда его так называл. Чуть отстраненный, чуть прохладный. Здесь и сейчас — член комиссии. И фамильярность он вряд ли потерпит. — Садись, в ногах правды нет. И расскажи все, что знаешь о Заводи. Она случилась на твоем уроке.
— Готов показать, сил хватит. Ненавижу рассказывать. Это как испорченный телефон. Там не заметил, тут недопонял, — он присел в кресло и протянул руки Гилрою и неизвестному ему члену комиссии. Касаться Эриха было противно.
Вот только Эриху, похоже, было все равно. Он перехватил пальцы Саши быстро, на удивление аккуратно. Но, дождавшись, пока Лемешев откроется полностью, вломился сразу и безжалостно.
…боль. Вся, сколько ее не было, до последней капли. Она разрывала тело, корежила, увечила самую душу. Когда из тела по миллиметру, по микрону вытягивают ниточки связи, когда вместе с болью сквозь поры кожи проступают капельки крови. Связь не только ментальна, но и вполне физиологична. И она причиняет боль. Никогда до того момента Александр Лемешев не испытывал такой боли. Ни до, ни после. Только тогда, когда из него вырывали Дейма.
Боль впивалась в чужака раскаленными добела стальными прутьями, рвала на части ауру, как когда-то тот рвал Александра. Да… ублюдок, прочувствуй все, до последней капельки… знаешь, что тогда было?.. от боли ты не можешь контролировать даже собственный мочевой пузырь… ты пускаешь слюни, как идиот, и пару суток не можешь ничего есть, да и потом тебя кормят, как послеоперационного инвалида без части желудка и кишечника, и ты все, все возвращаешь назад… тебя погребают кошмары и боль…
Ты не знал, самонадеянная мразь, что без моего разрешения в меня войти не может никто? Только добровольное принятие, только!.. Ты видишь только то, что я позволю увидеть. В клетке, в которой я позволяю тебе чувствовать, как ты когда-то заживо убивал меня!..
— Уберите от меня это, иначе я не ручаюсь за себя, Генри. Я не давал разрешения ему на проникновение в мой разум.
— На самом деле давал, — Генри слегка сжал пальцы, все еще лежащие в его ладони. — Но… Эрих, ты превышаешь свои полномочия.
— И что? Ты меня накажешь за это? — откровенно усмехнулся тот, с видимой неохотной отпуская Лемешева. — Ты слишком мягок, Генри, это никогда не приводило ни к чему хорошему. Тебе стоило прислушаться ко мне, когда я говорил, что корректор, не способный контролировать себя на планаре, — не самый лучший выбор для этого филиала.
Гилрой поморщился:
— Достаточно, мы все знаем природу твоих претензий к Арестову. Поэтому пойди, пройдись, охлади голову, мы здесь не для того, чтобы сводить счеты. И я не собираюсь больше покрывать тебя перед Советом.
— Отлично, — Ллойд осклабился. — В таком случае поищу этого чудесного мальчика, такого юного и уже такого сильного оракула.
— Только попробуй начать допрос, и я отправлю тебя обратно! — вскинулся Гилрой.
— О нет, что ты, мы побеседуем на отвлеченные темы, — Ллойд мило улыбнулся и исчез за дверью.
— Господи, почему его все еще терпят? — Александра передернуло от гадливости. Он усилием заставил себя успокоиться и сконцентрироваться. — Как только он исчез из филиала, детей со способностями выше ожидаемого сразу стало больше. Он ведь предвидел это и снова явился сюда за моими мальчиками.
— Не хочу тебя разочаровывать, Саша, но его страсть к способным студентам в данном случае не имеет к делу никакого отношения. Просто наш Эрих решил убить двух зайцев разом. Раз он все равно здесь. Но все гораздо серьезней, — Гилрой вышел из-за стола и подошел к окну. — Мы знаем, что вы покрываете вашего оператора, Натана. Что выгораживаете Арестова. Но есть то, чего мы не знаем наверняка, но должны предотвратить. Я хочу, чтобы ты посмотрел это, — он повернулся к до сих пор молчавшему третьему, кивнул, и тот включил лежащий перед ним на столе планшет, спустя пару секунд передав его Генри.
— Эта запись попала к нам через неделю после начала занятий.
