Жгучие пряди разрушительной энергии, вплетенные в линии несбывшегося, превращенные в сеть. Узлы, спаянные его собственной болью. Острые шипы осознанной ненависти. Ты сдохнешь, Эрих… обязательно сдохнешь, как и тварь, искалечившая ни в чем не повинного мальчишку. Но потом… Чуть-чуть позже.
Пульсирующая сеть упала на беглецов, оплетая их волей создателя, подкрепленной яростными эмоциями, круто замешанными на острой жажде мести.
«Легче!» — крик Генри был больше похож на рык. А вот мысль Марека была мягче и четче.
«Реал, Саша. Эрих не должен сбежать».
«Знаю… таким он точно далеко не смоется…»
Шипы не позволят. Ярость не позволит. Но он послушно отступил, тем не менее, окончательно сплавив узлы. Это еще не победа. Подранки способны натворить дел. И убить тоже. Особо когда им уже нечего терять.
Он метнулся к чернеющему зеву выхода. Двое корректоров как-нибудь справятся. Во всяком случае, он на это сильно надеялся. И снова — спутанные линии, изломанная грань, отравленный черной энергией планар. Дрожащие стены комнаты. Измочаленный дракой мальчик в объятиях другого. Не менее усталого.
Александр качнулся, хватаясь за стену. Здесь же неподвижным изваянием застыл Генри. И трогать его сейчас — определенно не стоило.
— Присмотрите за ним, Сима… Роману уже ничего не грозит. Но мне все еще нужна ваша помощь.
— В чем? — вскинул полубезумный взгляд юный оператор.
— Сейчас я выйду. Это еще не конец истории. Гилрой немножко занят вместе с Арестовым. И отвлекать их никак нельзя. Так что никто не должен помешать.
— Окейно, — кивнул Сима. — А вы?
— А я… разбираться с текущими проблемами, — криво усмехнулся Александр.
— Не надо… пожалуйста… — голос Ромы был похож на шелест. Силиверстов дышал поверхностно, тяжело. — Они меня… держат…
Александр прищурился, всматриваясь в изможденное лицо. Связь. Связь с Егоровым никуда не делась. И Эрих будет использовать ее, если у него не будет другого выхода. Если загнать его в угол. А запечатление у парней одностороннее. Неверное пока что…
Пока что.
— Блядь… я им подержу… — Сима с силой обнял Ромку, губами касаясь мокрых от пота прядок волос у виска. — Ты мой. И никакие припадочные доктора и конченные стариканы этого не изменят. Ты понял?
— Собственник хренов… — это прозвучало бы насмешливо, если бы у Ромы остались хоть какие-то силы. Но даже улыбка его была усталой. Он с явным усилием откинул голову на плечо Симы, поднимая лицо навстречу взгляду яростно-горящих взгляд.
— И что, жаловаться будешь? — тот с грубоватой нежностью взъерошил его волосы. — Может, ректору кляузу накатаешь? — И снова усмешка. Немножко дерзости, капелька вызова, чуть иронии. И какая-то пугающая решимость. Та, которая четко дает понять: если прыгать со скалы — то вместе.
— Если будешь забывать меня кормить и чесать за ушком — обязательно, — выдохнул Рома, прикрывая глаза. И без того белое лицо словно посерело, а реальность заметно дрогнула. Словно там, на планаре, шел настоящий бой.
— Чесать за ушком? Вот так? — Сима легонько пощекотал чувствительную кожу за аккуратной мочкой. — Не уходи. Не бросай меня… — он губами накрыл холодные Ромкины губы, согревая своим теплом, своим дыханием. Зажмурился, чувствуя, как задрожала тонкая алая нить, привязавшая его к оракулу. Завибрировала, натянулась, будто далекий некто пытался ее разорвать. Рома выгнулся, выдохнул со стоном, пока еще не отвечая, но позволяя, пуская и раскрываясь до самого конца.
А поцелуй из почти целомудренного превратился в настоящий. Настойчивый. Жаркий. Поцелуй-утверждение. Никаких полоумных типов, никакого прошлого. Есть здесь и сейчас. Ты и я. Мы. Мы с тобой.
Рома всхлипнул, на мгновение напрягся и наконец ответил. По-взрослому, глубоко и жадно, неумолимо, страстно, голодно. Запустил пальцы в волосы, надавил на затылок, не давая и шанса отстраниться и отпустить. Сердце заколотилось, забилось, внутри дрожало, рвалось куда-то, ища и не находя выхода.
Александр тихонько хмыкнул. Сухо щелкнул пальцами, создавая в комнате легкий теплый ветер. Затрепетали ниточки той самой алой нити, встречаясь, соприкасаясь пока еще неловко, неуверенно.
— Все хорошо… — жаркий выдох губы в губы. — Все будет хорошо, Ромка…
Тот подался вперед, прижимаясь ближе, сильнее.
— Только не отпускай, — Рома никогда не просил никого о подобном. Но сегодня и сейчас все было по-другому. — Не отпускай.
— Да ну нафиг… тебя только отпусти, мгновенно в хрень влипаешь, — Сима обнимал его, едва заметно покачивался из стороны в сторону и отчего-то улыбался. Странно, но ощущение пустоты растворялось в усталой ромкиной тяжести и запахе его волос.
Ромка слабо улыбнулся, а потом вдруг вцепился в его руки, сжался, застонав болезненно, почти жалко.
— Больно… — извернулся, зарываясь лицом в шею, дыша открытым ртом, жадно, торопливо, словно запах тела помогал ему. Еще тонкая, но сильная алая нить пульсировала, натягиваясь, то свивалась в кольцо вокруг другой, старой, то пружинила, готовая вот-вот лопнуть. А та, невидимая, но острая, режущая, билась, не желая отдавать.
