— Я знаю, — Рома прикрыл глаза, словно прислушиваясь к себе. — Мне просто надо пережить эти каникулы. И я не знаю больше никого, кроме тебя… вас, кто может помочь. Я не хочу идти на улицу, чтобы заработать себе приключений на задницу.
— На три дня я еду домой. Потом — в Амстердам. Мы собираемся с парнями там. Я оставлю тебе адрес отеля, в котором мы остановимся. — За их спинами — шумно. И весело. Возмущается Чед. О чем-то говорит Санада. Живо отбрехивается Сима. Но вот так, просто стоять в сторонке, обниматься и уютно шептать — хорошо.
— Спасибо, — Рома слабо улыбнулся, расслабляясь. — Я не справлюсь сам, без вас. Не пойму. Иногда мне кажется, что я ему нужен только как оракул, а все остальное для него — неизбежное зло. Господи, ну что ж так сложно все…
— Он все еще боится признаться, что все изменилось. И он сам изменился тоже. Вот, к примеру, сейчас он начинает буравить меня ревнивым взглядом. Нет, по морде он мне не даст… но вот вопрос близости все еще очень остро стоит перед ним. Вроде решился. Вроде нет. Он из тех, чья чувственность закопана под ворохом предубеждений. Мальчик, который сам свою сексуальность в железную деву упаковал. Я немного сочувствую тебе. Но когда все случится… это будет ураган. Главное дотерпеть. — Невесомое касание губ к шее, и Анжей отстранился, отпуская его. И буквально парой мгновений рядом замер Сима.
— Ты сердишься на меня?
— А есть за что? — Рома повернулся, проводил Анжея взглядом, слабо улыбнулся в ответ на шутливый кулак, показанный Матеем. — Ты нашкодил где-то?
— Даже не знаю, — Сима обнял его и вздохнул. — Я понятия не имею, как быть, что делать и как поступать. Я боюсь обидеть тебя. Боюсь оттолкнуть. Или наоборот, надавить. И еще… я очень боюсь сделать тебе больно. Я ведь нихрена не умею. Так что на каникулах почитаю всякое. Ну там… не знаю, порнушки посмотрю.
— Серафим, ты совсем дурак? — Рома дернулся. — Или думаешь, я могу на это обидеться? Или ты на старших насмотрелся? Я твой оракул. Это все, что имеет значение. Все остальное — в базовый комплект не входит. Это ни к чему тебя не обязывает. Тем более, к такому. Как будто я не знаю, как ты к этому относишься.
Бледность разлилась по лицу Симы. Виноватый блеск из глаз исчез. Он просто опустил руки, как-то вымученно улыбнулся и кивнул.
— Да. Точно. Извини. Конечно я дурак. Забей, Ромашка. Все пучком.
Когда он развернулся лицом к развлекающемуся народу, улыбка снова засияла до ушей. Маленький кучерявый дебил. Нехрен лезть куда не просят.
— Майорка ждет меня!
Тишина, опустившаяся после этих слов, была неожиданной. Несколько секунд все присутствующие в комнате смотрели на обоих, застывших от такой реакции, парней, а потом Айвен громко, грязно выматерился, поднялся с пола, подошел к Симе и, ухватив его за шиворот, повел за собой в одну из спален. Почти втолкнул его внутрь, зашел сам и захлопнул за собой дверь, прислонившись спиной.
— Так. Вы, мелочь пузатая, уже всех малость своими хороводами достали. Поэтому сейчас ты отвечаешь быстро и не задумываясь. Свой стыд можешь засунуть себе в задницу. Ты с ним целовался. Нет, это еще не вопрос...
— Не лезь ко мне, Ваня. Нет, это не просьба. Мне все объяснили. Так что вальсируй к Анжу, а меня не трогай. Уяснил? — глухо выцедил Сима.
— Чтобы ты еще полгода своей кислой мордой лица светил, пока тебя кто-нибудь не трахнет? — Айвен вскинул бровь. — Мал ты еще на меня огрызаться. А вот помочь я тебе могу. Думаешь, у нас все сразу хорошо и идеально было? Да ни черта. Только мы на разных граблях топтались, а ты регулярно на одни и те же наступаешь. Ты нужен Ромке. Только слепой этого не заметит. Только из-за тебя он пошел к моему мальчику. Думаешь, только понять, понравится ему или нет? Наивный ребенок. Он хотел научиться. А знаешь, зачем? Затем, что если ты наконец вытащишь голову из задницы и решишься на что-то, чтобы хоть у одного из вас был опыт, чтобы не наделать ошибок еще и в этом. Знаешь, что он думает сейчас? Что на самом деле нужен тебе как оракул и только. И что… постель ты воспринимаешь только, как приложение, от которого не избавиться. Как супружеский долг.
— Иди нахер, Ваня! — Симу затрясло, он принялся вырываться, выкручиваться, лишь бы только разорвать контакт. — Отъебись от меня. Вали к своему мальчику и не еби мне мозг!
— Иван. — Голос, буквально хлестнувший из-за двери, был полон льда и настоящей ярости. Такой знакомый и незнакомый. Айвен вскинул брови и вдруг усмехнулся, отступая.
— О, хочешь посмотреть на оракула, который почувствовал, что его оператора обижают? Убийственное зрелище. Народ старается держаться подальше, — он резко развернулся, распахнул дверь и шутливо поклонился. — Сдаю в целости и сохранности, — дунул так, чтобы разлетелись Ромкины вихры, и вышел, обойдя его.
