А на Ромку смотреть было почти страшно. Заострившиеся черты лица, поджатые побелевшие губы и потемневшие почти до черного глаза. От него такого веяло Силой, мощной, яростной. От нее хотелось невольно вжать голову в плечи. Проводив Айвена тяжелым, настороженным взглядом, Рома вошел в комнату, поднял на Симу глаза, несколько секунд смотрел, не отрываясь, а потом обмяк, опуская плечи. И в комнате словно посветлело вдруг.
— Что случилось, Серафим? — мягко, почти нежно спросил он.
— Все хорошо, Роман, — вскинул на него глаза Сима. — Все хорошо. Я все понял. Осознал. С идиотскими замечаниями и дебильными улыбками больше не полезу. Это было тупо. Извини.
— Ты ничего не понял, — Рома вздохнул и вдруг сполз по двери на пол, подбирая под себя ноги и сразу становясь маленьким, почти крошечным. — Ничего. Мне никто кроме тебя не нужен. Даже когда думал, что ты оператор ректора, я только на тебя смотрел. Только вот ты на меня так не смотрел. А когда мы вдруг парой стали… Словно это запечатление тебя тащит, а не ты сам. А это хуже, чем насилие, Серафим. И я не имею права заставлять тебя делать то, что ты сам не хочешь.
По стене так же медленно сполз на пол Сима. Только он, ко всему прочему, кулаками размазывал по лицу хлынувшие из глаз слезы.
— Я не знаю что это. Я не знаю. Ты мой лучший друг. Ты тот, за кем я на Темный планар полезу, если припечет. Я, блядь, по морде за тебя кому угодно навешаю… мне нравится целоваться с тобой, быть с тобой рядом. Мне нравится тебя обнимать. Я чувствую тебя как себя. Я не знаю, запечатление это или нет. Если б ты мне был пофигу, не было бы запечатления.
Рома вскинул голову, несколько мгновений смотрел на него, а потом переполз поближе. Притянул голову к себе, обнимая крепко, очень крепко.
— Головушка у тебя дурная, Серафим. Давай оставим все, как есть. Я твой лучший друг, ты мой оператор. Ночью вдвоем спать не холодно, если под одним одеялом, а если целоваться достаточно долго, то, говорят, помогает потом, на метатренинге. Ничего не изменится, — он с силой закусил губу, на мгновение прервавшись, а потом заставил себя снова расслабиться. — Это не проблема, дурной ангел ты мой. Мои желания — не проблема.
— Все изменилось, Рома, — Сима зажмурился и всхлипнул. Отчаянно шмыгнул носом, в тысячный раз чувствуя себя хлюпиком и размазней. Насколько проще было дома. Несмотря ни на что проще. Особенно если не обращать внимания на явления отца и шрамы, оставшиеся на заднице, после тяжелой армейской пряжки. — Мы изменились. И ты свои желания в коробочку не спрячешь.
— Я их переживу, — Рома запустил пальцы в его кудри. — В конце концов, невозможно гореть вечно. Да и жизнь — штука странная. Кто знает, может, вот сейчас выйду из блока и встречу кого-нибудь. И влюблюсь без памяти. Серафим, — он заставил Симу поднять голову и принялся стирать мокрые дорожки в лица. — Ну и морда у тебя, Шарапов, — усмехнулся он. — Мы изменились, ты прав. Но разве тот Сима, что пришел сюда, сидел бы вот здесь? Он бы убежал от меня с криком, что его насилуют-спасите-помогите. Мы изменились, но мы не должны ломать себя. Я справлюсь с этим. Ты часть меня, только это важно. Слышишь? Только это. То, что мы чувствуем друг друга. То, что я почувствовал, как тебе херово, пока Ванька был здесь. Все, успокойся. Я люблю тебя так или иначе, и обижаться не собираюсь.
— Пиздец, Ромка… — судорожно выдохнул Сима. — Это просто какой-то эпический пиздец… потому что я тоже тебя люблю, но нихера с собой поделать не могу. В этом ты прав. Ломать себя через коленку у меня не получается. А принимать все как должное я не… было б лучше, если б ты влюбился в кого другого без памяти. Кто-то другой тебе так нервы не мотал бы.
— Я не знаю, как это называется. Любовь или нет, — Рома взлохматил его волосы, чувствуя себя уже намного спокойней. — Просто давай договоримся. Никакого принуждения. Ни к чему и никогда. И это не то, что ты можешь контролировать, и вины твоей в этом нет.
Сима кивнул. Но не сделал ни единой попытки подняться или отстраниться. Просто сидел. Просто глубоко дышал, ощущая на кончике языка его вкус.
— Ты б шел ко всем, а? Завтра все разъезжаются. Ты парням нравишься. И ладить с ними у тебя получается лучше, чем у меня.
— Фигня все. Просто мы на них все это проецируем. И ты нравишься не меньше. А я успокоюсь. В Амстердам на каникулах сгоняю и успокоюсь. Ну, пошли?
— Я лучше тут посижу, — мотнул кудряшками из стороны в сторону Сима. — Никому лишний раз светить кислой миной не буду. Правда, Ром. Иди.
— Ну, в кого ты у меня такой… — почти простонал Рома и уткнулся лбом в его плечо. — Не хочу без тебя никуда идти. Все хорошо, Серафим. Все хо-ро-шо.
