По руке ползло тепло, выше и выше, мягко оплетая грудь, плечи, бедра, спускаясь к ногам. Пик таял, растворялся в этом тепле, пока не превратился в обычный каменный пол обычного замка.
— Все хорошо. Возвращайся.
Матей медленно выдохнул, расслабляя мышцы, и грязно выругался, шипя сквозь зубы.
— Спасибо, — просипел он, цепляясь за чужую руку. Встать он пока не рисковал, ноги все еще ощущались ватными. — Я боюсь высоты. Мой проклятый мозг просто воплощает все мои самые «веселые» фантазии! — не стыдно быть слабым. Их этому учили. Нельзя держать все в себе, если не хочешь сойти с ума. Просто не всем это позволено видеть. — Спасибо.
— Я же твой, и я тебя не оставлю. Надеюсь, ты не оставишь меня, когда мои демоны явятся за мной, — едва слышно выдохнул Санада, по-прежнему улыбаясь. У Кота нет проблем. Кот — он и в Африке будет Котом, очаровательным хищным пофигистом. Но даже котам бывает страшно. Когда время тянется, когда замирает, когда все вокруг попадают в липкую ловушку, или тебе так только кажется, ведь это ты стремительно спешишь куда-то в собственном потоке. Спешишь и стареешь.
— Не оставлю, — просто, уверенно, с благодарностью. Цепляясь за Санаду, Матей таки заставил себя встать. — Отвратительное ощущение, будем надеяться, что тебе повезет больше, и все это тебя минует. — Он выдохнул, тяжело сглатывая. — Проводишь до комнанты, у меня учебник там остался?
— Идем, — кивнул тот, поднимаясь на ноги. И вот так, неспешно, будто ведет слепца. В сущности очень похоже на то. Когда перед глазами картины иного мира, в обитаемой реальности ты — слепец. — Забавно мы смотримся со стороны, — шепнул японец. — Не хватает корзинки для подаяний и какого-нибудь музыкального инструмента в твоих руках. И заунывного гнусавого пения.
Матей резко остановился. Слова Санады словно стали спусковым крючком, и зал кафе снова растворился под напором призрачной реальности. Только в этот раз вокруг была не пропасть и пики гор, а восточный базар, заставленный лотками торговцев фруктов и почему-то золота. Где-то в стороне факир выговаривал на незнакомом языке шипящей змее, а ввысь неслись напевы муэдзина.
— Ух ты, — Матей завертел головой в попытке рассмотреть подробней свою очередную галлюцинацию, и поймал взгляд стоящего вплотную араба, почти мальчишку с чуть раскосыми глазами и темным от загара лицом. Он был похож и непохож на японца, но стоял так близко, что Матей неуверенно произнес: — Сан?
— И что ты творишь, милый, м? — протянул знакомый незнакомец. — У нас вот-вот начнутся пары, и нам нужно добраться до твоего учебника, желательно не размахивая руками в поисках стен.
— От меня это не зависит, — Матей улыбнулся. — Ты очень красивый в этом, Сан. Тебе надо как-нибудь попробовать одеться по-восточному. И вокруг тоже красиво, — он вздохнул, мотнул головой, но иллюзий не рассеялась. — Поможешь? Она не хочет уходить. Видимо потому, что мне нравится.
— От тебя это зависит, — фыркнул восточный Будда, сильнее сжимая его пальцы. — Давай, Матей, нам нужно вернуться. — Время точно понеслось вскачь в иллюзии. Старело все: люди, стены, ветшали ткани тентов, рассыпались тленом товары. — Давай, Матей, выходи оттуда, где бы ты ни был.
Матей растерянно оглянулся и обиженно фыркнул:
— Такой глюк красивый испортил, — а потом вдруг подался вперед, обнимая крепко и утыкаясь носом в плечо. Зажмурился, сделал пару вдохов-выдохов и почувствовал, как словно стекает по позвоночнику жар пустыни и сменяется привычной прохладой Альп. — Кажется все.
— Все? — Санада погладил его по голове, по плечам, сделал страшные глаза сидящим за столиком напротив второкурсникам, дескать, вас этот тоже ждет, так что не пяльтесь. — Тогда открывай глаза. Только медленно. И идем. Просто держи меня за руку и думай о паре, об учебнике и о высшей математике.
— Как скажешь, — Матей коротко поцеловал его в шею и отстранился, осторожно оглядываясь. Кафе, очередь у раздачи, Айвен с Анжеем, смотрящие на них с тревогой. — Все хорошо. Спасибо. Пойдем?
— Метатренинг, — довольно громко сказал Санада, и любопытствующие отвернулись. Все верно. О том, что может начать твориться с третьим курсом, знали все в филиале. Просто кто-то к странностям поведения студентов не был готов от слова совсем. — Идем, — они вышли в коридор, сопровождаемые тяжелым взглядом ректора, пересекли холл. Линдстрем понимающе улыбнулся и вернулся к отчитыванию кого-то из второклашек. — Как же у нас любят пялиться…
— Это первоклашки и то — только поначалу, потом привыкают. Хотя я и на втором наблюдал, интересно же, как по-разному у нас народ с ума сходит. — Они шли, реальность не стремилась измениться, и уверенности у Матея появилось больше. — От кого тебя больше в дрожь бросает: от Линдстрема или Арестова?
— От Арестова. Он вообще мне человеком не кажется. У Линдстрема есть маленькая слабость, — поделился наблюдениями Санада. — Он всегда мерзнет и кутается в красивые вязанные кардиганы. Пунктик у него на такие шмотки. А Арестов — как робот. Меня от него в дрожь бросает. Буквально.
