И снова я к тебе вернусь… полностью

Только наша питерская погода — нет-нет да приносила вместе с осенней влажностью грустные мысли. Они накатывали, когда я была одна — то ли в машине за рулем, то ли на тренировке, и вовсе не имели никакого четкого содержания; с чего бы ни начиналось плохое настроение, образы Сергея Валентиновича и Гелы пытались возникнуть в голове и полностью перечеркнуть все приятное и позитивное. Однако Елена Андреевна быстро научилась справляться с душевной болезнью, усталый голос мужа тут же перечеркивался его нежеланием иметь ребенка от любимой жены и четким следованием за своими собственными мужскими интересами. Молодая жена, Барселона, спокойная сытая старость; иногда, для разнообразия, конечно, будут внуки от приемной дочери.

Оправдательный приговор в мою пользу, без сомнения, обоснованный и решительный.

Иногда я вспоминала девчонок — Женьку, Оксану и Ирку, представляла себе их семейную жизнь, такую разную, но в целом гармоничную для каждой из них, и снова начинала задавать себе тревожные вопросы. А потом через секунду прогоняла их прочь.

Конец октября, погода холодная, слякотная и уже совершенно бесцветная; все мои близкие жили перспективой наконец-то дождаться осенних каникул и свалить в Испанию. Сергей отработал почти три недели подряд и поехал первый, сделать последние приготовления к каникулам.

В последнюю пятницу, перед самым отъездом, в предвкушении разлуки я рванула на Василеостровскую. Около восьми вечера впопыхах выскочила из парадной Принца Чарминга, села в машину. Тело еще горело и голова соображала крайне плохо. Результат — в попытке добраться пораньше до Асрян и девчонок срезала по неизвестному до тех пор маршруту и попала в пробку. Впереди ехала старенькая «шестерка», теперь большая редкость на питерских дорогах. Я напряглась.

Ведь это может быть Слава Сухарев.

Хотя, конечно, этого не может быть. Теперь он один из лучших нейрохирургов страны; да что там, один из лучших в Европе. И самый молодой. Из «шестерки» высунулась толстая волосатая рука с сигаретой. Я пригляделась — заднее сиденье битком забито деревянными коробками; огурцы, помидоры и зелень. Легендарную страницу истории советского автопрома добивают как старую тяговую лошадь, готовую помереть прямо тут и навсегда.

Я подумала — в чем разница? В чем разница между роскошной грузинской квартирой на Василеостровской и маленькой съемной каморкой около моей больницы? Тут и так все понятно, господа, без лишних рассуждений. Я и доктор Сухарев были частью друг друга не только на несколько жарких секунд. Мы стали частью друг друга навсегда. Мы лежали в темной сырой ординаторской приемного покоя и изучали друг друга; молча, не шевелясь, и в какой-то момент стало ясно, что смотрим в зеркало.

Как глупо сидеть за рулем дорогой иномарки и рыдать. Распустить слезы в пальто за сорок тысяч, с сумочкой за шестьдесят, а также с неприлично большим бриллиантом на пальце.

Женский батальон терпеливо ждал меня до девяти часов, потом не выдержал и съел все суши, оставив всего лишь полбокала сливового вина. Я совершенно не расстроилась. Женька тоже опоздала; дела в недвижимости шли настолько хорошо, что маленькая Дашка периодически путалась в показаниях и называла мамой то няньку Наталью, то меня, то Оксанку. За час с небольшим обсудили, кто и что будет брать в Испанию, чем там займемся, будем ли брать машину напрокат. Около десяти стали расходиться, остались только Ирка и я. Саша должен был утром вернуться из рейса, и в воскресенье вместе с нами рвануть на европейские юга. Хочет ли человек, проторчавший четыре месяца в море, снова ехать куда-нибудь или не хочет? Никто его об этом не спрашивал. Ирка налила мне кофе.

— Катерина дома?

— У матери. Завтра днем заберу, надо вещи собирать.

— Была бы на такси, хлопнули сейчас виски с колой.

— А ты плесни чуть-чуть.

— А что товарищу офицеру будешь говорить?

— Не знаю даже… Что-то я вообще в последнее время расслабилась. Периодически позволяю себе пару бокалов шампанского перед машиной.

— Что это ты, Ленка?.. и кто это нам наливает?

— Что за порочащие мой моральный облик предположения?

— Последнее время меня все чаще посещают странные догадки.

— Полная чушь, доктор.

— Научитесь сначала не краснеть, доктор.

— Краснею, значит? Вот это жалко. Правда хочешь знать? Не Сухарев, не переживай. Он уехал, я говорила уже.

Ирка перестала перемещаться по кухне и села передо мной в кресло.

— Я слушаю.

— Да не делай такое лицо, доктор. Ты не на приеме.

— Я слушаю тебя.

— Парджикия, пластический хирург. Помнишь, рассказывала про Принца Чарминга?

— Твою мать, кто ж его не знает!.. Давно?

— Пару месяцев.

— Планы?