Наконец, мы оставили бумаги на столе и пошли в палату. Остальные больные проявили явное недовольство таким неприятным соседством, потому что больная выглядела почти как мертвец, сильно стонала и пыталась ворочаться. Мы перекатили клиентку в отдельное маленькое помещение. Так сказать, VIP. Одно хорошо — голову напрягать не надо, случай некурабельный; диагноз ясен как божий день. Как говорится, много не сделаешь. Через двадцать минут Варя зарядила больной Аванесовой батарею бутылок со всем, что только было на отделении. Полным ходом начался процесс «оздоровления», почти как на сеансе у профессора Кашпировского. К обеду Ирина Грачиковна оживилась, попросила воды, а потом даже не отказалась от куриного бульона. Саня довольно поглядывал из ординаторской.
— Мастерство не пропьешь.
Варя тут же опустила Санин нос на положенное место:
— Ага. Как говорится, несмотря на усилия врачей, больной пытается дышать.
В дебаты вступать не хотелось; я еще раз подошла к нашей пациентке «номер один». Она попыталась мне улыбнуться:
— Спасибо большое, доктор, даже супа съела три ложки. Уже два дня ничего не ем.
— Не за что. Если начнутся боли, дайте знать.
— Пока ничего, терпимо.
— Прекрасно. Вот кнопка вызова, у вас под рукой.
Шрек не унимался — так же, как и я несколько часов назад, вспомнил про малоимущую Иванцову, а потом весь обед покрывал крепкими словами множество разных социальных институтов. Начал как положено — с Министерства здравоохранения, потом перешел на Министерство внутренних дел, потом на все правительство и Кремль и в конце рассказал страшную историю про самую ужасную казнь за все существование человечества. Оказывается, в Китае коррумпированных чиновников убивали целый год, отрезая по кусочкам сначала маленькие, а потом большие части тела. А если казнь по вине палача длилась меньше, чем триста шестьдесят пять дней, то палача тоже убивали. Даже укоротить мучения, и то не купишь; шедевр государственного устройства, да и только. С другой стороны, сколько тысяч лет прошло, а проблемы все те же, что в Китае, что у нас. В конце рассказа Варька удивленно вздыхала, а я вспоминала мою Иванцову. Из всех больных, знавших меня еще со времен прошлой жизни, она была самая несчастная. Катя Иванцова, тридцати двух лет, без родителей, жилья, образования и здоровья. Из приданого — воронежская прописка, тяжелый диабет с восьми лет от роду и рожденный вне брака ребенок. Приехала в Петербург в надежде на хороших врачей, которые смогут продлить ей жизнь, но Град Петров и стал главным убийцей: тяжелая работа, съемная квартира, плохой климат и частые простуды, добивающие и без того ослабленный организм. Без помощи и без всяких перспектив. Пару раз она лежала в моей палате на эндокринологическом отделении, еще в старой больнице; через несколько лет снова нашла меня и прибилась к нам на отделение, дабы получать лечение получше. Она копила на госпитализацию по полгода. Как-то раз я случайно застала Иванцову в кассе перед выпиской; из старого потертого кошелька она достала толстую пачку пятисотрублевых купюр, сильно поношенных, перевязанных толстой ниткой. В тот день, как мне помнится, мы с Асрян здорово провели время в спа.
После телефонного конфликта с мужем я вернулась домой по возможности поздно, подгадав к приходу Катьки от репетитора. Сергей читал почту в гостиной, а вот Катерина совершенно некстати припаздывала. Сухо поздоровались; я быстро переоделась, включила на кухне телевизор и как можно дольше разогревала ужин. Катрин все не было; я не выдержала и позвонила, но опять мимо — после занятий ребенок ушел с большой компанией в кино; будет не раньше чем через час. Я выдохнула и позвала Ефимова ужинать. Десять минут мы молча ели под бурное сопровождение говорящей головы с первого канала, потом Сергей встал налить чаю и по пути выключил звук телевизора.
— Лена, по поводу сегодняшнего. Значит, так, попрошу в следующий раз внимательнее читать выписки. Особенно полезно изучать их в хронологическом порядке, так легче делать правильные выводы. И только после этого вылезать из штанов от возмущения. Понятно говорю?
— Понятно.
