С самого утра небо висело над городом, неопрятное и бесцветное, а теперь начался дождь — в самый раз для осени. Дворники ерзали по грязному стеклу туда-сюда, пейзаж застыл, машины почти не двигались. Мой город, вечно без настроения, вечно уставший. К концу второго часа стояния я переделала все, что возможно было сделать, находясь в пробке с телефоном и Интернетом; приятные фантазии совсем иссякли. Полезно еще поковыряться в медицинских статьях, но серость и уныние потихоньку просочились в маленькое пространство салона машины; заполнили его без остатка, залезли в сознание и поселились там, не давая сосредоточиться на чем-то новом и интересном. Позвонил Сережа и примирительным тоном сообщил, что вернется не ранее пятницы; предстоит какой-то важный банкет с чиновниками из Минздрава, и еще парочка переговоров с поставщиками, а потом финальный отчет перед неведомым хозяином. Муж не мог выдерживать длительной ссоры, и ему было не важно, кто виноват больше.
Хорошей дороги, Сережа.
Три ряда машин, три ряда людей в железных коробках, случайно очутившихся вместе на пару часов, раздраженных и простывших, спешащих поскорее домой — выпить аспирина, потом пригоршня аскорбинки, чай с лимоном и завалиться спать. Все мы тут рабы большого города; рабы груды металла, в котором сидим, и каждый отдает бесценные часы своей жизни, стоит в пробках и платит многолетние кредиты, чтобы потом приехать на своей любимой девочке цвета «металлик» — встреча выпускников или свидание с любовницей, разницы нет.
Рядом девушка на пятерке «БМВ», «губы, нос и, вероятно, грудь», что-то оживленно обсуждает по телефону. Ей одной весело на ближайшем квадратном километре. Сосед слева — белоснежно-грязный «Мустанг» — раздраженно постукивает короткими изнеженными пальцами по рулю и упорно смотрит вперед, как будто от его напряженного взгляда толпа машин раздвинется и уступит спасительное пространство, как море перед Моисеем. Я вглядывалась в лица, пыталась угадать, чем дышат эти люди, чем живут, какое самое светлое воспоминание согревает их по вечерам, когда они остаются в одиночестве. Много разных людей вокруг, и все одного и того же цвета. Чем дальше, тем сложнее различить их черты; дождь и надвигающаяся темнота, все постепенно превращалось в черно-белый унылый фон.
Немного впереди, справа — довольно пожилой темно-синий «Форд Мондео», а в нем мужчина; усталые сутулые плечи, большой светлый шарф некрасиво намотан поверх куртки. Зачем этот шарф в машине? Уже целую вечность стоим… душно и тоскливо. Мужчина положил левую руку на руль. Такая красивая, большая мужская ладонь. А потом повернулся. Повернулся, прищурился, как делают люди, недавно начавшие страдать плохим зрением, и несколько секунд всматривался в темнеющее пространство. А потом наклонился и положил руку на боковое стекло. Оставалось минут десять до конца мучений; наконец, мы выехали из ада и припарковались в маленьком закутке, около какой-то булочной. Разве можно теперь забыть запах свежей выпечки с маком, мигом заполонивший салон, когда передняя дверь открылась и мужчина сел на соседнее сиденье.
— Здравствуйте, Елена Андреевна. Где тут ваше ДТП?
— Здравствуйте, доктор Сухарев, только ДТП как всегда — не мое, а ваше. Дарю.
Ужасно большой и сильно потрепанный бежевый шарф. Время от времени случается чудо — встречаются люди, умеющие читать мысли друг друга. Славка стянул с шеи лишнюю бутафорию, и только теперь я смогла увидеть его по-настоящему. Ничего не поменялось, совершенно ничего. Только спина еще более ссутулилась, и пиратских длинных кудрей как не бывало — аккуратные черные волосы с проседью, единственный след времени. Славка взял меня за руку; мы сидели молча, разглядывали друг друга как когда-то, давным-давно. Каморка папы Карло в приемном покое, хирургический корпус — там осталась наша жизнь. Я подумала, сколько же времени я его не видела? Так захотелось вспомнить точно, до одного дня, не ошибиться ни на час, сколько прошло времени с того момента, когда я собрала вещи и ушла в темноту из нашей съемной квартиры. Сколько времени я была без него. Сколько времени я была одна.
— Ты стала очень красивая.
— Прошло много лет, Вячеслав Дмитриевич. Годы не красят дам.
— Ты никогда не была такая, как сейчас. Я рад…
— Я тоже очень рада, что вижу тебя. Думала, что уже никогда, даже мельком. Сказали, что ты уехал работать в Германию.
— Я собирался. Не поехал.
— Почему?
Славка отвел взгляд. Помедлил еще пару секунд, а потом полез в карман и достал старый потертый бумажник. В одном из отделений лежала розовая резинка для волос.
— Уже решил, что потерял. А потом стал документы на рабочую визу собирать, нашел. Сел, подумал… Какая разница, Лен, где оперировать? Мозги у всех одинаковые, что там, что тут. Ты ж понимаешь.
— Я знаю. Разницы и правда нет.
Славка с новой силой вцепился мне в руку.
— Костик разве не говорил, что я в нашей богодельне остался?
— Я не спрашивала.
