Я взяла пакет с фотографиями, и мне показалось, он положил в мои руки огромный камень, тяжелее которого не носил ни один человек, никогда, с самого начала времен.
— Слава, я не могу их смотреть. Давай не будем смотреть их.
В ту же секунду меня охватил ужас. Слезы потекли сами собой, все вокруг провалилось в пустоту и туман. Я смотрела на него и видела, как мое отчаяние отражается в его глазах; он схватил меня за плечи и сжал со всей силы, как будто хотел поломать, а потом свалился передо мной на пол и уткнулся лицом в коленки.
— Ленка, прости. Прости ты, черт тебя подери… прошу тебя, умоляю тебя, Ленка. У меня же ничего нет, только ты. Прости. Только сейчас, прошу тебя, не уходи. Не бросай меня. Я все равно один.
Помню, как опустилась на коленки, сняла очки, взяла в руки его лицо и поцеловала.
И все, что можно теперь сказать, это всего лишь небольшая мысль — мы проживаем длинную жизнь, у нас бывает много любовников, а бывает наоборот, люди отдают себя без остатка недоказанной идее, проведя долгие годы в монастырях и не зная близости до самой смерти. Кому-то сильно везет и он встречает на своем пути сильное чувство, да еще и не один раз, а кто-то так и не приблизился за всю жизнь к самому главному. И такое бывает. Но иногда, очень редко, случаются такие минуты, когда двое за несколько мгновений любви перечеркивают все пережитое. Такие несколько минут, что нельзя назвать никаким словом, нельзя подобрать никакого определения. И тогда оба понимают, что ничего дороже человека рядом, ничего значительнее в его жизни не было и не будет. Потом пройдет время, буквально час или два, а может, несколько дней — будет жизнь, дети, работа, другие мысли и другие люди, но прежним человек уже не станет никогда. Не пройдет мимо, не подав руки нуждающемуся; никогда не сможет больше спутать ценное с пустым, станет жалеть каждую секунду, потраченную зазря. И не забудет это мгновение никогда. Он будет счастлив, умирая, и никакое время и самые тяжелые болезни не сотрут из памяти эти несколько минут.
Время к полночи, а местный телефон ни разу не позвонил. По полу сильно тянуло, Слава поднялся и достал из старого книжного шкафа огромный плед.
— Шведы в том году подарили. Хорошая вещь.
Мы залезли обратно на диван и замотались с головой. В окне крыши соседних зданий, темное небо без луны, верхушки голых тополей раскачивались из стороны в сторону. Мы просидели молча целую вечность.
— Тебя ни разу не дернули. Удивительно.
— Теперь еще Мариинка на прием работает. До нас, видно, лень везти.
— Наверное, так. Еще несколько часов, и новый день.
— Теперь это сложно представить, Елена Андреевна. Очень непросто.
— Придется. Слав, я только хочу, чтобы ты знал — я люблю тебя. А что там будет, утром, пусть случается.
Славка вылез из-под пледа, подошел к столу, взял сигарету и закурил около окна. Без очков и с сигаретой в руке в ту же секунду превратился в того самого Славу Сухарева, какой он был много лет назад. Резкие движения и сухая рваная речь.
— Уже почти бросил, всего пару сигарет в день… Вот что, Лен. Я все эти годы жил только в операционной. А когда не в ней, то с тобой. Все время вспоминал и жил с тобой. Даже струхнул сегодня, когда тебя в машине увидел. Такой трус, противно… Вроде как уже привык с привидением, а тут, нате. Сейчас не страшно. Лен… я не смогу теперь как было. Не понятно, живой я еще или нет. Половину дня жив, вторую мертв. Один раз уже сделал как мудак, думаю, достаточно. Надо было тогда в ногах валяться, а я отпустил. Зато теперь светило, ты ж слышала. Да хрен со всем этим, как будто есть разница, светило или нет. К станку и так пустят, без регалий.
— Слава, мне придется поехать сейчас домой.
— Я не дебил. Я знаю, куда ты поедешь. Я тебя отвезу.
— Не надо, Слава. Это лишнее.
— Хорошо, тогда вызову такси.
— Наши люди на такси в булочную не ездят, забыл?
— Наши люди теперь оперируют в лучших домах, как говорится.
— Самовлюбленный нарцисс.
Славка потушил сигарету и снова залез ко мне под плед.
— Я такой. Еще женщину люблю самую красивую. И самую чокнутую.
— Я теперь крепко сплю, доктор Сухарев. На балкон без нижнего белья не выхожу.
— А я не про сон.
— А про что же вы, Вячеслав Дмитриевич?
— Про то самое, о чем вы меня пытали, Елена Андреевна. Про устройство головы.
— Голова предмет темный, изучению не подлежит. Менделееву, вон, таблица во сне привиделась.
— Может, и привиделась, а может, еще что-нибудь интересное произошло.
Славка постучал мне по лбу указательным пальцем.
— Вы про что это, доктор Сухарев?
— Да так, не про что.
— Слава, не будем сейчас об этом говорить.
— Не будем так не будем. Ты тут, рядом сидишь. Все не могу поверить.
— Вокруг нас еще много чего теперь существует.
— Я знаю. Я знаю… Лен, можно я еще увижу тебя? Что будет, то и будет, мне наплевать. Не уходи просто так.
— Ты думаешь, у меня есть силы уйти? Может, когда-то и были. Теперь нет.
