Утро на работе проскочило незаметно, потому что снова привезли несчастную Иванцову; за тысячу рублей бесплатная «Скорая» доставила прямо к нам на отделение. Иванцовские почки совсем не хотели работать, давление шкалило; надо было приводить в чувство все системы и органы, по возможности регулировать дозу инсулина, а потом решать вопрос с диализом. Сынок Иванцовой целый день просидел с нами и ждал мамину подругу. Она приезжала после работы, забирала его на ночь и утром привозила обратно. Бледный щупленький мальчик; он помогал маме вставать и садиться, надевал ей тапки, приносил воду и еду. Завтра утром снова будет у нас, потому что подружка Иванцовой такая же лимита — с ребенком, без мужа и образования. Работала на двух работах, чтобы содержать своего пятилетнего отпрыска; только в одном ей повезло больше — она была здорова.
Саня с Варей поддерживали мою тайную антикапиталистическую благотворительность; жена Шрека каждое утро передавала для мальчика горячие блинчики со сгущенкой. Малыш сидел в ординаторской и ел, а мы смотрели. Варька пустила слезу; мальчик поблагодарил за блины и пошел к маме. Саня сосредоточенно почесал пузо, максимально нахмурился и наконец подвел общий знаменатель:
— Главное, чтобы начальство не заметило наш подпольный детский сад.
— Да ладно, Сань. Подпольный склад в шкафу не заметили и это не заметят.
— Типун тебе на язык, Ленка. Мало тут сидела плакала и собиралась увольняться.
Варька не преминула вставить:
— Не только увольняться, но и разводиться, я точно помню.
Ломать голову над почками, давлением и инсулином — это крайне нужная и интересная задача, а вот целый час бегать за кассиром с просьбой о максимальной скидке для малоимущей Иванцовой — это неприятно и вообще довольно унизительно. Касса в конце коридора административной части; полумрак и толстая решетка. Совершенно бесчувственная тетя смотрела на меня из-под очков в модной оправе от Versache.
— Елена Андреевна, если нет возможности платить — можно всегда обратиться по полису в обычную городскую больницу. Зачем мы с вами теряем время на этот случай?
— Валентина Михайловна, причин масса, долго объяснять. Я же не так часто обращаюсь с подобной просьбой; точнее, вообще только в отношении этой больной. Разве я приходила по поводу кого-то, кроме Иванцовой? Вы же знаете, в городских больницах ей придется покупать кучу лекарств, выйдет не намного дешевле; и потом, везде очереди на месяц вперед. Она к тому времени, может, и вообще помрет.
Про несчастного ребенка на отделении я умолчала. Скидку мне дали, но в виде исключения и последний раз. Похоже, и правда последний, судя по съехавшимся к переносице татуажным бровям. Битва за Иванцову отвлекла, другие больные не выдали ничего внепланового; около половины третьего приехал «Тень отца Гамлета» и забрал очередную партию таблеток для полковника; ровно в три часа дня я выехала с работы.
Все оказалось совсем не так. Славка открыл дверь, и то, что вокруг, уже не имело никакого значения. Только через пару часов я внимательно огляделась — ничего из прежней жизни не осталось, из маленькой квартирки сделали приличную студию с симпатичным ремонтом. На часах было уже около шести вечера; Славка сел на кровати по-турецки, отчего стал похож на йога — такой же худой и костистый. Только плечи широковаты, и лицо явно славянское.
— Лен, у тебя есть время еще?
— Я вообще-то голодная, Вячеслав Дмитриевич.
— Черт, холодильник пустой. Сейчас сбегаю за угол, там есть пицца навынос. Пару часов найдется?
— Найдется.
Через пятнадцать минут мы сидели как раньше, в старой съемной квартире.
— Значит, Елена Андреевна, по ночам больше не лунатите?
— Не… слава богу. Я теперь женщина со среднестатистической психикой.
— Это невозможно.
— Почему?
— Потому что психопатия идет с периодами обострений. Разве Асрян не в курсе?
— Я что, психопат, по-вашему, доктор Сухарев?
— Псих психу рознь. Все талантливые люди психи. Чем больше талант, тем труднее жить. Я ж видел, Елена Андреевна… чего другие не видели. В голове у тебя, Ленка, измерений больше, чем у окружающих. Однозначно.
— Тогда ты тоже псих, Славка.
— Не… ну если только совсем чуть-чуть.
— Дурак дурака видит издалека, так что не чуть-чуть.
Не заметили, как съели огромную пиццу до последнего кусочка. Как будто ничего и не случилось, и не было этих долгих лет. В половину девятого я стала поглядывать на часы.
Славка придвинулся и взял меня за руку.
— Лен, я знаю, это все не то… срань какая-то, даже квартирка эта… Не исчезай.
Внутри все сжалось, предательские слезы снова покатились по щекам сами собой.
