— Девочки, а вы в курсе, что есть такое понятие, как государство? И вообще, никто не задумывался, почему жизнь ребенка должна зависеть от сердобольности кучки бездельных тетушек? Посмотрю я на тебя, Оксанка, когда доллар будет сто пятьдесят… вот тогда и послушаем. И еще, я, кстати, твою ссылку посмотрела, потратила время. Я тебе как врач скажу: в вашей конторке половина объявлений с детьми, у которых вообще нет никаких перспектив. Ни у нас, ни в Европе. Врожденные заболевания, практически без шансов выжить. Просто поиздеваться над ребенком, отобрать у него последние силы на дорогу, вырвать из дома. Проще говоря, сократить ему жизнь как минимум на пару-тройку месяцев. А потом еще анализы, томографы, трубки во все отверстия. Это что, милосердие, по-твоему? Нет, это фашизм. Зато кто-то потешил свое самолюбие. А к Ленке не приставай, ее врачебное кладбище гораздо меньше, чем личный список вытащенных с того света.
Оксанка не обиделась, но на лице читалось непонимание. Мне захотелось хоть как-то загладить конфликт.
— Оксанка, да не запаривайся, мы ж циники все. Это и называется профессиональная деформация. Конечно, простым людям непонятно, как можно орать на больных в приемном покое, даже если в четыре утра и по-маленькому уже три часа как сильно хочется. А я давно уже ни на кого не ору… так что потеряла квалификацию, одно слово.
Тема оказалась явно не для отдыха; куда лучше про прекрасную Барселону. Мы воспользовались возвращением мужиков и оставили их охранять детский сон; вышли на улицу и завалились в первый же попавшийся бар, где усердно накачались чем-то похожим на глинтвейн, потом пошли дальше, смеялись и были совершенно счастливы. Гуляли, пока не поняли, что заблудились. Пришлось выйти к городскому пляжу и повернуть знакомой дорогой. Я немного отстала от девчонок, шла и разглядывала ночные улицы. Ирка тоже потихоньку откололась от основного состава и присоединилась ко мне; минут пять шли молча. Так иногда бывает, когда двое близких людей чувствуют некоторое временное отдаление. Сложно начать заново.
— Ты нервозная в последнее время, Ленка. Как Принц Чарминг поживает?
— Не видела уже долго. Его Высочество то в Москве, то на учебе.
— Скучаешь?
— Да нет… не очень. А что твой профессор?
— Все ровно, без лишних волнений…
— Мыслишь в правильном направлении, Сокольникова.
— Профессор явно щедр, да еще и со вкусом.
— А то.
— А вот у меня совсем не ровно, если честно.
— Даже так?
— Типа того…
— Начинай.
— Сухарева в октябре встретила. Случайно. Он никуда не уехал, там же оперирует, в нашей истребительной. Заведующий теперь.
От неожиданности Ирка на несколько секунд остановилась.
— Черт, Сокольникова… так ты что… Ты его видела, в смысле?..
— Вижу… довольно часто.
— Ты что, встречаешься с ним?!
— Можно и так сказать. Встречаемся.
— Мать твою… А я-то думаю, как будто на Луне, что ли… Какая-то отрешенность непонятная… Думала, может, залетела не от того кого надо случайно, или что-то подобное. Ждала, когда сама расскажешь… мда… я-то надеялась…
— Да все в порядке. Видишь, живая и здоровая.
— Лен, не буду встревать, это бесполезно. Я не первый год тебя знаю, но просто вспомни Женьку. Вспомни, как она своего мента встретила. Как говорится, больно увидеть истинное лицо или его метаморфозы. Прогрессирование симптоматики на фоне социальной и возрастной трансформации, а проще говоря, все говно наружу. Так что я тебя прошу, присмотрись повнимательнее. Тебе уже не двадцать с хвостом, как тогда; у тебя хороший муж, и все прочее, как говорится. Годы не делают характер лучше, особенно человеческие слабости. Есть возможность взглянуть без розовых очков.
— Ирка, это он. Какой был, такой и остался. Все тот же человек, ничего не поменялось. В этом вся проблема.
— Хорошо, допустим. Если хочешь, отложим этот разговор, пока ты все равно не в состоянии серьезно рассуждать.
— Кроме тебя, мне не с кем об этом говорить.
— Тогда вот что — это опасно, давай уже прямо. Это может иметь серьезные последствия. Надеюсь, не в нашей бывшей больничке?
— Нет.
— Какой-то психоз. Только идиот мог не уехать в Германию.
— Да какая разница, где оперировать, Ирка.
— Тогда поехали на Чукотку. Ты участковым терапевтом, а я алкоголиков буду откапывать.
— Алкоголиков я и без тебя могу откапать. Лучше скажи что-нибудь хорошее.
— Да что хорошего тут можно сказать?.. Такой сюрприз, блин… что тут может быть хорошего!.. Боже, Ленка, я же просто за тебя боюсь, это же очевидно… Завидую я тебе, дуре, и жизни твоей дурацкой. Вот и все хорошее. Знаешь, Сокольникова… с точки зрения науки — любовь — вещь во многих отношениях разрушительная и часто бывает просто опасна для человека. Хотя последнее время мне кажется… это как дар, как талант. Если не суждено, так хоть ты тресни.
