Наконец дошли до дома; мужики и дети спали, что облегчало доступ в ванную. Мы с Иркой легли вдвоем на кухонной тахте. В очереди на помывку оказались последние; открыли бутылку вина, втихаря выпили ее в ванной и еще полчаса вспоминали мои баталии с бывшим мужем и наши приключения на последних курсах института. Легли, накрылись старым пледом и еще целый час не могли угомониться; пихали друг друга пятой точкой и хихикали.
— Ирка, да подвинь уже свою армянскую жопу… черт, я сейчас свалюсь.
— Моя жопа теперь всего на пару сантиметров больше твоей, дорогая. Сама двигайся.
— Может, в сантиметрах и не больше, а в ширину все равно.
— Придушу щас тебя, Сокольникова.
— Попробуй, утром без сережек проснешься.
— А я твою «Фурлу» фломастером разрисую.
Почти до двух часов мы хихикали и продолжали возню, пока Катька из соседней комнаты не взмолилась о тишине.
Остаток отдыха каждый провел, как душе придется. Мы с Иркой шарились по распродажам; Лену Сокольникову беспокоил один-единственный вопрос: купить или не купить Славке какой-нибудь сувенир? Что-нибудь красивое и обязательно барселонское; в конце концов, поняла — не надо никакой Испании. Купила диск с Лондонским Симфоническим, Led Zeppelin, Kashmir — что может быть лучше такого подарка? Так здорово жить рядом и слушать одну и ту же музыку.
Перед возвращением на родину семейство снова повесило на меня почетную должность собирания чемоданов. Катька чинно выставила в ряд немало бумажных пакетов; на яркой поверхности надписи, приводящие любую женщину в состояние экстаза. Сергей тоже купил себе несколько новых вещей; а мой шопинг не задался — выловила пару джинсов с большой скидкой и купальник. Оргазм не состоялся, к удивлению мужа.
— Ты права, Лена. Валюта теперь дорогое удовольствие.
В аэропорту все вздыхали по пролетевшим праздникам. В мыслях воскресали текущие проблемы на работе, домашние заботы, школа, репетиторы, кружки и детские сады; стало грустно и хотелось хоть немного пожить отвлеченной эмоцией. Так и вышло — после таможни народ возбудился на тему перевоза Женькиной бабушки с Донбасса. Бабушка сопротивлялась, не желая оставлять свой старенький домик, но Женька не отступала и бегала по инстанциям для оформления документов. Разговор всего на двадцать минут, а завтра настанет реальность; этот факт не мог не удручать. Еще четверть часа до посадки — все разошлись, чтобы потратить остатки наличности в duty free; наша кресельная линейка опустела, и совершенно случайно мы с Костиком остались одни. Костик заерзал, но убежать в такой ситуации было бы совсем некрасиво.
Я подсела поближе.
— Костя, я хотела с тобой поговорить, по поводу той конференции в Сочи, ну и вообще… Насколько я знаю, Сухарев тебе все рассказал.
Костик сидел молча, а я хоть и заикалась, но продолжала:
— Я даже не знаю, что тебе сказать. И вообще не знаю, что дальше будет.
Он повернул голову в мою сторону; ни злости, ни печали, ни презрения.
— Лен, давай не будем об этом. Славка мой друг.
— А я? Мне казалось, я тоже твой друг. Костик, мне стыдно говорить об этом. Ты помогал мне в самые тяжелые периоды.
— Лен, я себя хреново ощущаю, особенно тут, у вас. Перед Ефимовым неловко. Поэтому не вмешивайте меня больше, хорошо? Ни ты, ни Славка. Можешь Сухареву так и передать.
— Прости меня, Костик.
— Да не за что. При чем тут я.
Ответа не нашлось. Слава богу, народ стал возвращаться из магазинов, еще десять минут — и дорога домой. Сели в самолет и дружно проспали до самого дома.
Бешеные российские каникулы продолжались — на следующий день после возвращения Сергей вместе с рыбным соседом уехал на Финский залив. Это помогло увидеться со Славкой и провести вместе почти полдня; я вручила доктору Сухареву музыку, он обрадовался, как ребенок, и тут же смутился. Уселся за кухонный стол, достал из куртки диск «Битлз» в исполнении разных музыкантов и какие-то модные наушники.
— Я тоже музыку купил. Хотел что-нибудь другое, ну типа… потом подумал — будет заметно, придется объяснять. А тут — на работу отнесешь, будешь истории писать и слушать музыку в наушниках.
— Мне очень нравится.
— Я так и подумал.
