Мы продолжали тайные встречи. Помнится, когда я выходила из холостяцкого логова доктора Парджикия — на душе всегда было легко. Приятное невесомое облако пролетало по чистому небу, не портя погоды; без дождя, не скрывая солнца; не задевая ни совесть, ни душу. Теперь все было по-другому. Расписание моей жизни все то же, все те же женские радости — завидуйте, пострадавшие от кризиса. Мы продолжаем банкет; как говорится, кто на кого учился. Все те же магазины, фитнес-центры, уборщица, массажист и регулярный ботокс. Как обычно, в той же женской компании. Слава богу, среди нас нет продавцов машин, торговцев итальянским шмотьем, держателей турагентств. А также нет чиновников и полиционеров, потерявших доступ к взяткам. Потому все по старому тарифу, по прежнему расписанию. Но все же одна маленькая неприятная деталь омрачала существование — почему-то жизнь моя в один день стала неинтересной и потеряла смысл. Я продолжала быть частью общества; была рядом, качала пресс вместе со всеми, колола волшебные уколы в носогубные складки, пыталась возбудиться, глядя на пару прекрасных итальянских сапог, но получалось слабо.
Выход на работу после затяжного всероссийского отпуска ознаменовался странным и печальным событием; товарищ полковник пропал. В одну из пятниц он не явился на анализы и осмотр; в этот день специально для него Сергей Валентинович пригласил профессора из НИИ онкологии, клиника заплатила за вызов двадцать тысяч; надо было решать, чем теперь лечить больного; несмотря на модные иностранные таблетки, метастазы продолжали расти. Однако больной не пришел; его искали дома, звонили на работу, но никто, даже его супруга, не знали ничего о его местонахождении. В голову лезли самые неприятные мысли; вполне возможно, скоро обнаружат тело с огнестрельным ранением в голову где-нибудь за городом, подальше от дома. Последнее, что мне пришло в голову — это написать письмо на электронный ящик его друга, но и оно осталось без ответа.
В конце февраля неожиданно объявился Принц Чарминг, позвонил около трех часов дня. Очень тактичное время — Леночка еще не дома, но работа практически сделана. Много говорил о США; суть рассказа можно было свести к одному: доктора за бугром — это белая кость, а у нас — батраки. Потом немного о Барвихе, затем чуть-чуть о ребенке и о планах переезда в Белокаменную. В нашей клинике вместо прекрасного Парджикия уже оперировал молодой парень, оказавшийся не менее рукастым и таким же ходоком. Внешне полная противоположность Гелы — среднего роста, кряжистый и немного угловатый. Светловолосый славянин с грубыми чертами лица. Жесткая мужская внешность без налета метросексуальности и веселый нрав. Как и положено, женат; а далее все по тому же сценарию: заведующая косметологическим отделением пала жертвой прекрасных серых глаз, о чем сразу стало известно всей клинике. Тоскующие по крепкому мужику петербурженки оценили доктора положительно; народ повалил за новыми лицами, грудью и попой. В надежде на лучшее, раз еще водятся такие мужчины в природе. Да-да, именно такие, как молодой доктор на хорошей иномарке. Закон парных случаев, хоть и разный фенотип; так сказал Шрек, увидев новую звезду. Парджикия не преминул расспросить, что там за новый мальчик, а потом темы иссякли, в трубке послышался неловкий вздох.
— Леночка, может, сможем увидеться, а то я через два дня уже обратно?
— Гела, у меня никак. Бегаю с дочкой по репетиторам, мы же поступаем в этом году. Никакой личной жизни, вот так вот. Прости.
— Ничего, в следующий раз. Я тебе позвоню заранее, договорились?
— Хорошо. Целую.
Я облегченно положила трубку, и даже показалось, будто Чарминг тоже обрадовался моему отказу. Живо представила себе модную московскую клинику и молоденькую красивую ассистентку, влюбленную в руки мастера. Точно, все так и есть, можно даже не сомневаться. Пролетело так же незаметно, как и началось; в памяти остался легкий приятный след, без взаимных обид и разочарований. В тот день произошла странная вещь — я с большим удовольствием прошлась вместе с Асрян по магазинам и оставила нескромную сумму в каком-то дорогом ресторане на Невском. Как будто вернулась прежняя невесомость, пусть даже на полдня. То самое беззаботное состояние, в котором я жила последние годы. В такси сквозь винную дрему снова вернулись тревожные мысли и образы: Славка, дурацкие очки, сутулая спина. Жалко, теперь не могу увидеть его, выходящего из операционной. Как он снимает маску, перчатки, что-то недовольно рявкает сестрам и анестезиологу.
