И тогда она исчезла полностью

Микаэла была более красивой и более цветущей, чем я. Более элегантной и более покладистой, чем я. И, естественно, более умной и более талантливой. Но и намного менее живой, чем я. Возможно, ты думаешь, что это должно было сделать меня еще более драгоценной для моих матери и отца. Ну, по крайней мере у нас еще есть наша очаровательная, славная Ноэль.

Но нет.

Микаэла умерла от рака. Все мы думали, что у нее простуда. Мы ошибались.

Так или иначе, в живых осталась я. Менее красивая, менее умная, гораздо менее мертвая – и с четырьмя кошмарными братьями, а также с мамой и папой, которые детей осуждали больше, чем любили.

У меня все получилось хорошо. Я поступила в Тринити-колледж. Получила докторскую степень по математике. Вскоре после этого переехала в Лондон, и было приятно некоторое время просто побыть умной Ноэль, а не только одной из Доннелли. Я попробовала себя в финансовом секторе, думая, что хочу быть очень богатой, обладать спортивным автомобилем и купить квартиру с балконом. Но на самом деле все такое было мне несвойственно, и все это знали, поэтому я уехала прежде, чем заработала кое-какие деньги. Хватило на мотороллер. Что уж говорить об автомобиле!

Знаешь, теперь, когда я оглядываюсь назад, то удивляюсь себе, и это на самом деле так. Я была молода и простодушна, никого не знала – и вот оказалась в столице, кипящей радостями жизни. У меня была комната в квартире в Холанд Парке. Кто бы мог подумать, что из всех возможных мест я выберу для жилья именно это! Тогда я и понятия не имела, как высоко взлетела, – ведь поселилась в таком шикарном районе. Я думала, что все, кто приезжает в Лондон из Ирландии, живут в подобных местах. Я не ведала, что существуют такие районы, как Уолтемстоу[35]. Я была милой, остроумный и забавной. У меня была внешность модели – ну, почти. Лицо без косметики, маленькая грудь, ноги от шеи, лохматая грива и огромные влажные глаза. Впрочем, никто никогда не говорил мне, что я прелестна. Ни разу. Я и вправду не знаю почему.

Я устроилась на работу в шикарный журнал. Целых три года трудилась в финансовом отделе и была буквально невидимкой. Затем меня уволили по сокращению штатов, и мне пришлось отказаться от своей маленькой комнаты в прекрасном Холанд Парке и попрощаться с широким выбором органических продуктов – а в то время мало кто знал значение слова органический. Мне пришлось забыть о продовольственном магазине, где продавали крем-суп из лобстера в жестяных банках. И о парке с оранжереей и беседками. Тогда-то я и обнаружила, что существует Уолтемстоу – район с почтовым индексом E17, с небольшими коричневыми зданиями, утомительными прачечными самообслуживания, закрытыми офисами, таксопарком и заколоченными окнами.

И я решила переквалифицироваться в учителя.

Не знаю, что дернуло меня. Я уже убедилась, что у меня нет ни харизмы, ни обаяния, что я неспособна привлечь к себе хоть какое-то внимание. Но почему-то думала, что легко смогу увлечь основами алгебры три десятка подростков и на моих уроках они будут сидеть разинув рот.

Итак, я получила диплом учителя, но никогда не преподавала в своем собственном классе. Я потеряла самообладание. Меня покинула решимость. Меня тошнило только от одной мысли о школе. И когда мне стукнуло тридцать, я поместила объявление в местной газете и начала давать частные уроки. Я была очень хороша, и мамы, любительницы готовить смузи, раззвонили об этом всем своим знакомым. Меня передавали из рук в руки с наилучшими рекомендациями, какие бывают только в многозвездочных ресторанах, и я заработала достаточно, чтобы переехать из маленькой комнаты в небольшой домик в Уолтемстоу, а затем купила дом в Страуд Грин, где здания были больше, хоть и не намного. Ну с этим-то я ничего не могла поделать. Так было в течение долгого времени. И – я не упоминала? – я все еще оставалась девственницей.

Нет, серьезно, девственницей.

Когда мне было четырнадцать лет, у меня в Ирландии целый год был бойфренд Тони. Так что мы много целовались, и я думала, что остальное придет позже. Но этого остального он так никогда и не сделал.