И тогда она исчезла полностью

И ты засмеялся. Я не представляла себе, что ты умеешь смеяться. На фотографии ты выглядел так, будто мог бы лишь слегка хихикнуть, если даже защекотать тебя до предела. Но у тебя оказался настоящий раскатистый смех. Твой рот широко открылся, голова откинулась назад, и из горла вырвались громовые раскаты. Мне очень понравился твой смех.

Ты написал что-то после моего имени. Я хотела посмотреть, но не желала выглядеть так, будто мне это весьма интересно.

– Вы американец, – сказала я.

– До некоторой степени. А вы ирландка?

– Да. В максимально возможной степени.

Тебе понравилась моя маленькая шутка, и ты опять засмеялся. Мне казалось, кто-то массирует внутреннюю часть моего живота руками в бархатных перчатках.

– Откуда вы?

– Из графства Уиклоу. Где живут все овцы. Это недалеко от Дублина, – ответила я.

Ты засмеялся в третий раз, и это придало мне столько смелости, сколько я никогда прежде не ощущала в своей жизни. Я оглянулась, чтобы проверить, не собралась ли очередь, пока мы говорили. Но нет. Ты весь все еще был для меня.

– Завтра вы снова будете здесь? – спросила я.

– Нет. У меня обратный билет в Лондон. Самолет… – ты посмотрел на свои часы, – приблизительно через два часа. Совсем скоро я начну сворачиваться.

– Вы подписали много книг?

– О, да, сотни и сотни. – Ты нащелкнул колпачок твоей ручки и подарил мне легкую улыбку. – Шучу, – сказал ты. – Около двадцати.

– Вы проделали долгий путь сюда, чтобы подписать двадцать книг.

– Склонен согласиться с вами.

Ты сунул ручку в карман пиджака и отвернулся от меня. Вероятно, искал, кто бы подбросил тебя до аэропорта.

– Ну, – сказала я. – Значит, пора. Надеюсь, вы благополучно вернетесь в Лондон. В каких краях вы живете?

– В Северном Лондоне.

– О. – Мое притворство было достойно Оскара. – Ну и ну! Я тоже.

– О! И где конкретно?

– Страуд Грин.

– Надо же! Я тоже.

– Как? Вы живете в Страуд Грин?

Наверное, я никогда бы не поверила, что такое возможно.

– Да! Лэтимер Роуд. Знаете, где это?

– Да. – Радость лучилась из моих глаз и даже из ушей. – Конечно, знаю. Я живу всего в нескольких кварталах оттуда.

– Так-так-так. Значит, возможно, наши пути опять пересекутся?

– Да, – ответила я, будто это было всего лишь забавное совпадение, а не кульминация всех моих надежд и земных мечтаний. – Может, и пересекутся.

Через пару недель наши пути пересеклись.

Сказать, что я преследовала тебя, было бы преувеличением. В конце концов, расстояние между нашими домами было всего-то футов двести. Впрочем, если говорить начистоту, я выходила из дома немного чаще, чем обычно. Вид почти пустой бутылки молока в холодильнике наполнял мою душу восхищением. Боже мой, мне опять надо срочно наведаться в угловой магазин! И если, возвратившись с молоком, я спохватывалась, что надо было еще и газету купить, раз я выходила из дому, то… ну, в общем, это отнюдь не было концом света. Я быстро надевала пальто и опять отправлялась на главную улицу, одним глазом отыскивая тебя в одном направлении, вторым – в другом. И если находился какой угодно повод, чтобы пройти мимо Лэтимер Роуд, я считала это особенным бонусом.

И однажды вечером ты был там, в магазинчике. На тебе был синий дождевик и джинсы. Зажав в кулаке бутылку красного вина, ты внимательно изучал хлопья для завтрака.

Я сказала:

– Флойд Данн.

Ты повернулся и сразу же вспомнил меня. Такого я не ожидала. Никто никогда вот так сразу не вспоминал меня. Но ты улыбнулся и произнес:

– Я вас помню. Вы были в NEC.

– Да, действительно. Ноэль.

Я протянула руку, и ты встряхнул ее.

– Ноэль. Конечно. Невольный рождественский подарок. Как жизнь?

– Прекрасно, спасибо. А у вас?

– Умеренно прекрасно, если такое возможно.

– О, да – подтвердила я. – На свете много оттенков прекрасного.

Я вспоминаю тот краткий миг. Вероятно, он показался мне неловким. Но я была бы в затруднении, если бы кто-то спросил меня, как бы я оценила всю мою жизнь до этого момента. Мне кажется, именно такой она и была – неловкой. Но ты появился в нужный момент и спас его, и я поняла это, когда ты заговорил.

Ты сказал, – и я никогда не забуду этого, потому что это было так замечательно для меня, – ты сказал:

– Райс Криспис, или Дробленая Пшеница?[40]

Твои слова могли бы показаться совсем пустяковыми, но для меня они были очень важными. Ты не возразил мне. Не посмотрел на часы и не воскликнул: Ой, как поздно! Мне пора бежать! Прозвучавшие слова не были намеком на то, что я слишком сильно вторглась в твою жизнь. Или что мешаю тебе верно оценивать вещи. Нет, те слова были приглашением добродушно, шутливо побеседовать.

Конечно, я с радостью ухватилась за такую возможность.

– Райс Криспис, – ответила я, – восхитительны на вкус, но через пять минут ты снова голоден. В них почти один только воздух.

Ты улыбнулся. Мне понравились твои неровные зубы.

– Один только воздух, – повторил ты. – А вы забавны.

– Нет. Я просто ирландка.