И тогда она исчезла полностью

– Да. Одно событие. Я и по сей день не знаю, придумала я его или нет. Я была своеобразным ребенком. – Она иронично смеется. – Да я до сих пор такая. Точно. Одно время из-за моих эмоциональных проблем у меня даже был специальный помощник в школе. Я была подвержена безумным вспышкам гнева. Иногда слезам. И то самое кое-что произошло прямо на пике моего обострения. Потом еще и половое созревание, гормоны, переживания в школе, к тому же я совсем запуталась в сложной ситуации моих разводящихся родителей. В общем, дерьма хватало. А я не была этакой няшкой-симпатяшкой. Не была покладистым ребенком. Честно говоря, я была, напротив, полным кошмаром. И прямо в середине всей этой белиберды мне показалось, что я кое-что увидела. – Эс-Джей осторожно кладет нож на стол и смотрит прямо в глаза Лорел. – Я заглянула в дверь папиной спальни, когда Ноэль была приблизительно в начале девятого месяца беременности. Я заглянула, и… – Эс-Джей опять умолкает и упирается взглядом в стол. – Ноэль была голой. И не было никакого живота. Она была голой, – повторяет Эс-Джей. – И не было никакого живота. – Немного помолчав, Эс-Джей продолжает. – И я до сих пор не знаю, что же я видела на самом деле. Я так и не смогла осознать это. Так и не поняла, было ли это из-за того, что я была маленьким психованным ребенком, у которого снесло крышу из-за будущего младенца, или же то, что я видела, было на самом деле. Но когда через три недели ребенок родился, я пришла в ужас. Я не видела Поппи, пока ей не исполнился год.

Лорел ни разу не шелохнулась, пока слушала рассказ Эс-Джей.

– Ты сказала папе?

Сара-Джейд отрицательно качает головой.

– Ну хоть кому-нибудь?

– Моей маме.

– Что она ответила?

– Велела мне прекратить безумства.

– А где родился ребенок?

– Не знаю. Никогда не думала об этом.

Лорел закрывает глаза, и лицо Ноэль Доннелли внезапно вспыхивает в самом центре ее сознания, ясно и четко, будто Лорел видела ее только вчера.

Ну что, теперь моя очередь, да?

Вот и ладно. Хорошо.

Будем делать это, как на встрече Анонимных Алкоголиков, ты ведь не против?

Меня зовут Ноэль Доннелли, и я сделала что-то плохое.

Я не собираюсь искать оправдания, но мне на самом деле было нелегко расти. Два моих ужасных брата были старше меня. Два – младше. Сестра умерла, когда ей было всего восемь. Мои мать и отец были неумолимы по отношению к детям. Полагали, что ребенок должен быть взрослым во всех отношениях, за исключением того, чтобы иметь мнение, которое можно было бы назвать его собственным. И были не такими уж и религиозными, что было необычным в те времена и в тех местах. Посещение церкви по воскресеньям было отличной возможностью узнать, что дети всех остальных родителей добивались гораздо больших успехов, чем их собственные. В Библии есть хорошие цитаты, которые могли быть использованы, чтобы тут и там сеять семя ужаса. Все мы верили в ад и в небеса, даже если не верили ни во что другое иное. И знали, что сексом могут заниматься только отвратительные люди, состоят они в браке или нет. Мы никогда не спрашивали о нашем происхождении, представляя себя своего рода целомудренной общиной за кирпичной стеной. Ведь у моих отца и матери были отдельные спальни.

Наша семья жила в стоявшем на холме коттедже с десятью спальнями. Вокруг паслись овцы. До школы было полторы мили. Под гору туда, в гору обратно. Мои родители иногда брали в дом сирот, оказавшихся в бедственном положении. Они – целые оравы родных братьев и сестер – прибывали к нам сонные, в первые часы после полуночи или ранним утром. Размещали приехавших в общей спальне на чердаке. Мы называли ее сиротской комнатой еще долго после того, как сирот в ней не осталось. Что ж, не могли ведь все они быть плохими. Но в целом, да, именно такими они и были.

Мы были известны как высокоинтеллектуальная семья. Ты видел такие семьи? Наверное, да. Повсюду фортепьяно. Книг немыслимо много. Признавалась только отметка A. Если получал любую другую, значит, провалил экзамен или тест. Мы только об этом и говорили – об успеваемости. Отец был учителем математики. Мать – автором книг об историях болезней. Мы, их дети, ходили в лучшие школы и работали тяжелее остальных учеников. Получали все награды и все медали, все стипендии и все призы, даже памятные подарки. Я клянусь, что ни для кого другого не оставалось ни крошки.

Ну, я была достаточно умна, чтобы не отставать от других. В этом не было никаких сомнений. Но я находилась в невыгодном положении из-за того, что была (a) средним ребенком, (b) девочкой, и (c) не умершей девочкой.

Микаэлой.

Это та, кем я не была.