О, боже, да, она ненавидела тебя. Иногда она возвращалась в детство и требовала повышенного внимания к себе любой ценой. Надоедливо заставляла тебя сопровождать ее в туалет, потому что боялась идти туда одна. Вынуждала тебя сидеть возле ее комнаты, напевая одну-единственную песню, пока не засыпала – и ты послушно пел полчаса, иногда даже дольше.
В те месяцы мы с тобой много говорили о Саре-Джейд. Тихо бормотали ночами, повернув друг к другу головы, лежащие на твоих подушках. Спрашивали себя,
– А не показать ли ее психотерапевту? – однажды предложила я. – Ты не думал об этом?
Но нет. Видимо,
Прости, Флойд, но она была именно такой. Ты это знаешь. Ее хриплый голос, речь с придыханием. Ее кукольные глазки. Помнишь, как отваливалась ее челюсть, когда ты рассказывал ей о проступках Сары-Джейд, и она говорила:
– О, Джейди-Вейди. Бедная моя маленькая скиталица, солнышко мое. Опять папа отправил тебя спать слишком поздно?
Боже мой! Мне хотелось разрубить ее пополам. Да, хотелось.
Так что я начала говорить? А, вот. Видимо, Кейт было плевать на нездоровье дочери.
Но, надо признать, я должна была больше стараться. Должна была быть более покладистой и любезной с Сарой-Джейд. И я понимаю, что если меня можно в чем-то винить, то в этом. И еще я возьму на себя вину в том, что настраивала тебя против нее. Мы с тобой навешивали на нее всех собак, обвиняли ее во всех смертных грехах. Мы представляли ее в злодейском облике. Рисовали только в черных красках и даже выставляли в сатанинском обличии.
Мы оба.
Из-за нашего общего разочарования в ней, из-за нашего общего бессилия, уныния и растерянности мы с тобой сблизились. И чем больше ты ополчался на нее, тем ближе становился ко мне. Я стала
На все сто процентов.
И теперь, Флойд Данн, посмотри на меня, посмотри мне прямо в глаза и скажи, что
– Может, если бы у нас с тобой был наш собственный ребенок, я бы ему понравился.
Лорел едет на машине из Кингс-Кросса прямо к Ханне, наводит порядок в квартире дочери усерднее, чем когда-либо прежде, и когда убирать больше нечего, идет в жуткий сад за домом Ханны. Там, в этом саду, Лорел ощущает тяжелый, удушливый запах прежних печалей и разочарований. Берет секатор и срезает все, что только можно, оставляя без внимания лишь почерневшие скелеты деревьев, грязь и ржавый мангал, которым Ханна ни разу не пользовалась. Лорел не надела перчатки, и после работы в саду ее руки покрыты порезами и ссадинами – но ей все равно. Она берет специальный крем Ханны, втирает его в кожу и наслаждается ощущениями, когда он пропитывает плоть.
Сегодня в квартире Ханны не видно никаких цветов. Но, откровенно говоря, Лорел больше не беспокоится о тайной личной жизни своей дочери. Пусть у нее будет такая жизнь. Пусть у Ханны будет подруга, парень, старик, молодая женщина, две молодые женщины, даже собака, о которых она заботится. Пусть у нее будет тот, кого она хочет. Ханна сама расскажет матери, когда будет готова.
Все проблемы, еще вчера казавшиеся важными, больше не важны. Теперь Лорел может думать только о том, как выбрать суть из огромного скопища новой информации, которая блокирует ум. Все так запутано и перепутано, и Лорел уверена, что это неспроста. Где-то скрывается смысл, но все так неправдоподобно и странно, что она не может найти, с чего начать.
Она складывает тридцать фунтов Ханны, запихивает их в свой кошелек, запирает за собой квартиру, возвращается к машине и быстро едет домой.
