Ноэль не хотела знать, что Элли растеклась по своему телу, стала мягкой глиной, кисельной лужей, сгустком плазмы. Что иногда ей казалось, будто она любила Ноэль. Иногда хотелось, чтобы Ноэль обняла ее и медленно качала, как ребенка. А иногда хотелось перерезать Ноэль горло, стоять и смотреть, как медленно вытекает кровь, как Ноэль теряет сознание и умирает.
Элли знала, что такое стокгольмский синдром. Читала о Патти Херст[50]. Знала, что может произойти с людьми, которых долгое время держат в плену, и понимала, что ее ощущения были нормальными. Но еще знала, что не должна давать волю чувству привязанности в те моменты, когда тосковала по вниманию Ноэль или по ее одобрению. Элли не должна была позволить чувствам взять над собой верх. Она должна была держаться за ту часть себя, которая желала Ноэль смерти. Это были сильные, здоровые частички Элли, и когда-нибудь они ее вызволят.
Когда ты, Флойд, покончил с нами, Элли была на девятом месяце беременности. Или, другими словами,
– Я просто чувствую, что ради ребенка мы должны установить разумные границы.
Ты это сказал, гребаный ублюдок. Ты сказал, что наша связь себя исчерпала. Что ты хотел играть роль отца в жизни ребенка, но подумал, что будет лучше, если наши пути разойдутся и мы не будем парой. Что прежде чем появится ребенок, мы должны придумать, как жить обособленно.
Честно говоря, я не думаю, что ты и сам-то знал. Вероятно, тебе осточертело без секса и ты хотел уйти, чтобы трахать кого-то еще. Вот что я думаю.
Мне удалось не умолять тебя. И у меня все еще был козырь. Ребенок. Я была очень спокойна, помнишь, Флойд? Я поднялась в твою комнату, чтобы собрать мои вещи, которые за все эти годы переселились туда. Зубная щетка, дезодорант, расческа, запасные трусы. И все такое. Я побросала вещи в большой бумажный пакет с ручками. Когда я заглянула в него, они показались мне совсем жалкими.
На мне была твоя огромная футболка, едва касавшаяся моего поддельного живота. Сначала я подумала, не украсть ли ее, но потом решила, что будет трогательно, если я оставлю ее на твоей кровати, чтобы ты, когда вечером будешь ложиться спать, натолкнулся на футболку и, может, подумал:
Потому что я знала – у меня в подвале
Я не теряла надежды.
Не сказала бы, что рождение прошло точно так, как описано в учебнике. Нет. Хотя о домашних родах я прочитала все, что следовало, и фактически была готова ко всему. Кроме по-настоящему ужасных осложнений – тогда нам пришлось бы поехать в больницу. Но и на такой случай у меня была готова целая история: доведенной до отчаяния племяннице так стыдно, что она не решается признаться своей семье, живущей в Ирландии, – ну, Флойд, думаю, продолжение тебе понятно. К счастью, до такого дело не дошло. Я вытащила из нее ребенка безо всякого медицинского вмешательства. Не скажу, что было приятно. Совсем наоборот. Но ребенок появился на свет живым. И дышал самостоятельно. В конечном счете только это и имело значение.
Родилась прекрасная девочка. С копной каштановых волос и маленьким алым ротиком. Я позволила Элли самой выбрать имя. Это было самое малое, что я могла сделать после того, через что она прошла.
Я предпочла бы немного более классическое имя. Хелен, возможно, или Луиза. Но ничего не поделаешь! Не может же абсолютно все быть по-моему.
Я оставила ребенка с Элли на первые несколько дней. Не так уж много я теперь могла сделать для нее. Когда крошке исполнилось две недели, я отвезла ее в детскую клинику – взвесить, обследовать и зарегистрировать, чтобы она стала реальным человеком, а не просто крохотным призраком в моем подвале.
