И тогда она исчезла полностью

Мне пришлось ответить на много щекотливых вопросов, но я заранее приготовила рассказ о своих злоключениях. Не знала, что беременна; подумала, что у меня менопауза; мой живот был слишком мал; родила дома с помощью партнера; все произошло так быстро, что не успели вызвать машину «Скорой помощи». Трам-бам, вот уже и ребенок. Поэтому нет, мы ни разу не были у врача. Нет, ребенку не сделали оценку по шкале Апгар[51]. Я сказала, что слишком боялась вынести малышку из дома и что, как мне казалось, с малышкой все в порядке. Сидела и слушала, как они выговаривают мне, будто за какое-то правонарушение. Я им не мешала. О, мне действительно очень жаль. Но знаете, еще несколько месяцев назад я была девственницей, – я старалась говорить с самым сильным ирландским акцентом, – и жила отшельницей. Я и вправду очень многого не знала.

Вид у них был ошеломленный. Они вздохнули и, уж конечно, сделали пометку: Возможно, душевнобольная. Необходимо наблюдение. Но выдали мне все бумаги, по которым я могла зарегистрировать ребенка, и записали меня на прием через пять недель на послеродовое обследование, а еще сказали мне, что на этой неделе приедет акушерка для беседы со мной. Конечно же ни на какой прием я не пошла, иначе мое не тронутое беременностью тело произвело бы на них неизгладимое впечатление. А когда приехавшая акушерка гремела козырьком, закрывающим щель для писем во входной двери, я скрывалась в задней комнате, притворяясь, что меня нет дома. Несколько дней спустя она появилась опять. Потом звонила раз примерно сто, но в конце концов сдалась. Я в должное время возила Поппи ко всем врачам и на все анализы. Девочке вовремя делали прививки, взвешивали и измеряли. Я делала абсолютный минимум, только чтобы ввести в заблуждение тех, кто мог принимать участие в расследовании. Если изложить это в манере, принятой у социальных работников, то мне удалось проскользнуть сквозь сеть, то есть мы с ребенком не были замечены системой защиты детей. Разумеется, все это вызывало у меня беспокойство.

Но между тем моя пленница… Ну, я думала, что сделала для нее все возможное. Это, конечно, правда, но мне казалось, что она стала выглядеть не больно-то хорошо. И дальше одно пошло за другим. Сначала инфекция там, внизу. Казалось, болезнь прошла сама. Затем воспалилась грудь, – так, во всяком случае, мне показалось. Я поискала в Интернете и велела кормить ребенка здоровой грудью. А больная была то очень горячей, то слишком холодной. Я давала Элли лекарства, которые продают без рецепта, но они не помогали. Она потеряла интерес к ребенку, и я должна была взять кормление на себя. Тогда она перестала есть. Все время звала маму. Постоянно. Дни и ночи напролет.

Я едва это выносила.

И вот однажды, когда ребенку исполнилось примерно пять месяцев, я не выдержала.

Я закрыла дверь в подвал и очень-очень долго не возвращалась туда.

Джошуа дал Лорел номер телефона своих бабушки и дедушки в Дублине. Бреда и Генри Доннелли. Они были живы и даже еще работали.

– Потрясающие люди, – сказал Джошуа. – По-настоящему удивительные. Правда, становятся чертовски безжалостными, если вы встанете у них на пути. Но люди совершенно невероятные, просто всесокрушающие силы природы.

Вернувшись от Флойда в воскресенье, Лорел звонит им и слышит в трубке женский голос:

– Привет!

Так громко, что Лорел подскакивает.

– Привет! Миссис Доннелли?

– Да, я!

– Бреда Доннелли?

– Она самая.

– Извините, что беспокою вас в воскресенье, вы не кушаете сейчас?

– Нет, нет. Но спасибо, что спросили. Чем могу быть полезна?

– Совсем недавно я познакомилась с вашим внуком Джошуа.

– Ах да, молодой Джош. И как у него дела?

– Великолепно. В самом деле, он большой умник. Я заходила к нему в дом вашей дочери. В дом Ноэль.

На линии повисает тишина, и затем Бреда Доннелли интересуется:

– Извините, а вы, собственно, кто? Вы не назвались.

– Простите. Конечно. Меня зовут Лорел. Раньше моя дочь была одной из учениц Ноэль. Около десяти лет тому назад. А мой нынешний бойфренд – экс-партнер Ноэль. Флойд Данн. Отец Поппи. Довольно странное совпадение, вам не кажется?

В трубке опять молчание, и Лорел задерживает дыхание.

В конце концов Бреда заявляет:

– Да-а-а, – она тянет гласную, и можно предположить, что ей нужно намного больше информации, прежде чем она поделится своей.

Лорел вздыхает.

– Видите ли, я и сама толком не знаю, почему звоню вам. Если не считать, что моя дочь исчезла вскоре после того, как закончила свои занятия с Ноэль. И случилось это недалеко от дома Ноэль. А несколько лет спустя Ноэль и сама исчезла.

– И?