– Наверное, я просто хотела спросить вас о Ноэль. Как вы думаете, что могло с нею случиться?
Бреда Доннелли вздыхает.
– А вы, часом, не из газеты?
– Нет. Клянусь вам. Можете погуглить меня, если хотите. Лорел Мэк. Или погуглите мою дочь Элли Мэк. Вся информация есть в Интернете. Уверяю вас.
– Ноэль должна была приехать домой. Сюда.
Лорел моргает.
– Что?
– Ноэль собиралась вернуться со своей маленькой дочкой.
– О, – удивляется Лорел. – Я не знала. Флойд сказал мне, что Ноэль исчезла. Но не упомянул, что она должна была вернуться в Ирландию.
– Может, Ноэль ему об этом не сказала. Хотя собиралась. И газеты, и полиция не проявили почти никакого интереса. Дескать, подумаешь, женщина средних лет, да еще и с замкнутым характером. Ее бывший партнер сказал им, что Ноэль была психически неуравновешенной. Я же сообщила, что она хотела вернуться домой, в Ирландию, но они решили, что все это не так уж и важно. Кто знает, может, и в самом деле не важно.
– А Ноэль так и сказала? Ну, что приезжает со своей дочерью?
– Именно так. С Поппи. Они должны были остаться жить здесь. В нашем родовом доме. Мы все прибрали к их приезду. Все-все. Приготовили кровати. Купили ребенку большого медведя. Запасли йогурты и соки. А Ноэль вдруг отдала ребенка отцу, собрала сумку и исчезла. Думаю, мы не сильно удивились. Если уж на то пошло, нам всегда казалось невероятным, что у нее есть ребенок, не говоря уж о том, что она может самостоятельно вырастить его.
– Так вы считаете, она просто передумала? Что сначала собралась начать новую жизнь с вами и Поппи, а потом впала в панику? Может, у нее в последнюю минуту случился нервный срыв?
– Ну, да, именно так мы и подумали.
– Миссис Доннелли, а как вы думаете, где Ноэль может быть сейчас? Вы не возражаете, что я о таком спрашиваю?
– О, боже, уж если быть честной, я бы сказала, что она мертва.
Лорел делает паузу, чтобы оправиться от неожиданного признания Бреды.
– Миссис Доннелли, а когда вы в последний раз видели Ноэль?
– В одна тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году.
Лорел не знает, что и сказать, а Бреда продолжает:
– Она приехала сюда на несколько недель после присуждения ей степени доктора философии. Потом отправилась в Лондон. Тогда мы видели ее в последний раз. Ее братья пытались зайти к ней, когда бывали в Лондоне, но она всегда держала их на расстоянии. Всегда находила отговорки, чтобы не видеться с ними. От нее не было открыток ни к Рождеству, ни к дням рождения. Мы регулярно сообщали ей новости: у кого родился племянник или племянница, кому присудили ученую степень, ну, и все такое прочее. А от нее ни ответа, ни привета. Вероятно, она потеряла к нам интерес. К каждому из нас. И, честно вам признаюсь, в конце концов у нас тоже пропал интерес к ней.
В первый раз я принесла малышку к тебе домой, когда ей было около шести месяцев – мне очень хотелось увидеть тебя. Я одела ее в самый шикарный наряд: ни много ни мало кардиган с меховым воротником! Я купила его в магазине
В тот день, когда я привезла ее на встречу с тобой, меня подташнивало от страха и била нервная дрожь. Я позвонила тебе, чтобы предупредить о моем визите. Я хотела, чтобы нам был оказан радушный прием, чтобы в знак дружеского расположения ты налил мне чашку чая. В общем, чтобы ты был готов.
Стояло солнечное утро. День был многообещающим, полным надежд. Так я чувствовала. Ты открыл мне дверь. На тебе был жуткий джемпер. Прости, но это действительно было так. Ты никогда не умел хорошо одеваться – впрочем, это у нас было общим. Но тот джемпер не лез ни в какие ворота. Несомненно, его подарила тебе на Рождество твоя ужасная дочь.
Ты даже не взглянул на меня, а стал разглядывать ребенка, сидящего в автокресле, которое я держала в руках. Я следила за твоим лицом и видела, как ты поглощал ее глазами. Ее пухлые ножки, смуглую кожу, волосы цвета темной сливы. Она была таким лакомым кусочком, таким чудесным ребенком. Она так сильно отличалась от несчастной тощей бедняжки, которую твоя жена подарила тебе. Ты улыбнулся. И затем, да благословит Господь того цветущего ребенка, малышка ответила тебе улыбкой. Взмахнула маленькой, обутой в атлас ножкой. Гукала тебе. Казалось, будто она все понимает, будто знает, что ее будущее зависит от этого самого момента, что ее жизнь висит на волоске.
Ты пригласил нас войти. Я поставила автокресло на пол в твоей милой кухне и огляделась – вот я и вернулась в твое личное неприкосновенное пространство. И, как странно, в тот момент я почувствовала, что теперь стала большей частью всего этого, чем раньше, когда я была твоей гражданской женой. Ты налил мне чашку чая – я много раз представляла, как ты готовишь чай для меня. Ты передал ее мне и затем присел возле автокресла, взглянул на меня и спросил:
– Можно мне?
Я ответила:
– Вперед! В конце концов, она твоя дочь.
