– Поппи была счастлива? – спрашивает Лорел. – Или ей было грустно? Она сильно скучала по своей маме? Как вообще это было?
– Ну, начать с того, что Поппи выглядела просто жутко. Весила значительно больше нормы. Никому не позволяла себя причесывать, купать, чистить зубы. Все у нее было наперекосяк. Вот почему Ноэль оставила ее со мной. У нее родилась прекрасная дочка, а она полностью испоганила ребенка, потому что ничего не знала о том, как быть матерью. И за четыре года превратила Поппи в сущего монстра. – Флойд взглянул на Лорел и вздохнул. – Но Поппи не было грустно. Она любила проводить время здесь, со мной. Она вела себя как следует. У нее не было истерик, и она не мазала шоколадную пасту на что попало. Садилась рядом со мной, и мы разговаривали. Я учил ее читать, и она делала большие успехи. В общем, когда Ноэль оставляла Поппи у меня, малышка была счастлива. По-настоящему счастлива. И, конечно, – он пожимает плечами, – ни у кого из нас и мысли не возникло, что мы больше не увидим Ноэль после того, как она оставила Поппи у меня. Мы думали, Ноэль вернется. К тому времени, когда стало ясно, что она не вернется, Поппи и я уже стали одной хорошей командой. На самом деле я не думаю, что Поппи страдает из-за отсутствия Ноэль в своей жизни. Я думаю… – Он глядит на Лорел. – Я думаю, это было благословение.
Глаза Лорел скользят к Флойду, а затем она смотрит куда-то вдаль. В ее голове проносится мысль – такая горькая, что Лорел не может удержать ее.
На верхней площадке лестницы стоит Поппи. Она перегнулась через перила и качает головой так, что волосы колышутся вперед и назад.
– Лорел, – драматично шепчет Поппи. – Быстрее поднимайся ко мне!
Лорел вопросительно смотрит на нее, затем соглашается.
– Хорошо. Уже иду.
– Заходи. Только быстро!
Поппи тянет Лорел за руку в свою спальню.
Никогда прежде Лорел не была там.
Небольшая квадратная комната с видом на сад. Стены окрашены в белый цвет. Шторы на окне белые в тонкую серую полоску. Белые книжные полки заполнены романами. Кровать на четырех столбиках под белым муслиновым балдахином. Белый пододеяльник надет на пуховое одеяло. На белом ночном столике стоит хромированная лампа.
– Ничего себе, – удивляется Лорел, входя в комнату. – Здесь у тебя все по минимуму. Самое необходимое. И ничего лишнего.
– Да, – соглашается Поппи. – Мне нравится, когда все просто. Присядь. – Она выдвигает белое деревянное рабочее кресло с подлокотниками.
– Посмотри. Прибыл мой подарок папе на Рождество. Я сама сделала заказ. Что скажешь?
Поппи открывает дверцу белого гардероба и вытаскивает картонную коробку с логотипом
– О! – восхищается Лорел. – Потрясающе. Ему точно понравится!
– Потому что он такой и есть, верно? Смешной он, когда дело касается кофе. Нужен определенный сорт, иначе папа скажет, что лучше пить воду. Кофе, выращенный только в Эфиопии. Вода, добытая из слез ангелов…
Лорел улыбается и соглашается – в наши дни многие странно относятся к кофе. Сама-то она вообще не может отличить один вид от другого. То же самое и с вином – на вкус все вина кажутся ей одинаковыми, если только не попадется совсем уж отвратительное. Пока она все это говорит, ее взгляд скользит по комнате, задерживаясь на отдельных деталях, и внезапно замирает. Лорел хватается за сердце.
– Поппи, – спрашивает она, поднимаясь с кресла и делая несколько шагов, – откуда у тебя эти подсвечники?
Поппи глядит на верхнюю книжную полку, где стоит пара коротких серебряных подсвечников.
– Не знаю. Всегда там были.
Лорел тянется, чтобы взять один. Он чрезвычайно тяжел, как она и ожидала – ведь это ее подсвечники, взятые во время кражи через четыре года после исчезновения Элли. Те самые, которые, как Лорел всегда полагала, взяла Элли.
– Вообще-то они мне не нравятся, – признается Поппи. – Думаю, они были у мамы. Забирайте их, если хотите.
– Нет. – Качая головой, Лорел возвращает подсвечник на место. В животе у нее все перекручивается. – Нет. Они твои. Пусть у тебя и остаются.
Элли выглядела так, будто была сделана из воска. Она лежала на кровати, освещенная синеватым лунным светом, проникавшим в комнату через маленькое окно под потолком. За окном на резком ветру шуршала листва, треща и хлопая, как отдаленный фейерверк. Элли попыталась спустить ноги с кровати, но они были слишком слабы. Когда она ела в последний раз? Шесть дней назад? Может, семь? Элли не могла вспомнить.
Она была в полубреду, но на каком-то подсознательном уровне с ужасом понимала, что Ноэль ее бросила. Элли могла слышать, как время от времени наверху плачет ее ребенок, и боль исходила из ее сердца, направляясь к каждой клеточке тела. Хотелось позвать на помощь, но голоса не было. Желание жить тоже пропало. В голове пульсировала боль, вспыхивали далекие образы. Так ночью в свете молнии видна окружающая местность. Перед глазами Элли начали на миг появляться картины, сменяя одна другую.
