«Несуществующее» женское подразделение. Все, словно слепки друг с друга… Точеные фигурки, походочка, взгляды с поволокой… И — вседозволенность, которую породила их избранность в закрытом обществе стархов.
С учетом того, что аорами командовали домоницы, Андрей был не так уж и не прав.
Слева — мои и парни Аронова, временно прикомандированные к группе «Ворош».
Рядом — каптех Ирадиш Йорг, командовавшая базой, которой вроде как предстояло стать нашим очередным домом.
Придушила бы собственными руками… забыв, что эта дамочка являлась еще и матерью Карина. Если бы не ее открытое попустительство…
Говорить об этом было поздно. Знай раньше, куда именно отправляется группа…
Я — не знала, и теперь за моей спиной стояли восемь нарушителей, которых… выдернули из-под старховских красоток.
Как уклончиво пояснил Ягомо, уже глубоко в процессе.
На сам процесс мне было… так же глубоко наплевать. Как и на игру, которую затеяли эти старховские красотки: заполучи самого смазливого и отымей до полусмерти… Не иди сейчас война, и не нарушь парни приказ Ягомо: борт корабля не покидать, еще неизвестно, в чью пользу все закончилось, но…
Война…
Они не просто нарушили приказ, они переступили черту, за которой находилась безопасность группы. Больше, чем проступок. Преступление!
— Скажешь хоть слово, пристрелю… — чуть слышно, одними губами, прошипела я, прежде чем сделать шаг вперед.
— Сука бешеная, — прохрипела мне в спину каптех.
Имела полное право. После команды штурмовым группам хватило двадцать минут, чтобы база оказалась полностью в наших руках.
Воспользоваться экстренным каналом связи каптех хотела, но… Карин уговорил ее со мной не спорить. Что стало главным аргументом: его вежливая просьба или воинственный вид невестки, меня мало интересовало. Главное — результат.
Тот оказался именно таким, какой был мне нужен.
Вот только на душе было все так же паскудно, словно я тоже собиралась переступить грань. Ту, в рамках которой все еще числилась человеком.
— Там… — выдохнув, кивнула я куда-то в небо, — идет война… Здесь…
Демоны их…!
Здесь пели птицы…
Здесь мелкие зверушки брали угощение с рук… Забирались на плечи, восседая гордо, по-хозяйски.
Здесь были деревья, с листьев которых после дождя с потешным чмоканьем падали на землю сытые, самодовольные капли.
Здесь был заросший кустарником обрыв и извилистая тропинка, ведущая к озеру…
Здесь был воздух… сладкий… пьянящий…
Здесь…
Здесь было слишком тихо, чтобы поверть в то, что происходило там.
Прежде чем продолжить, прошлась взглядом по ровным рядам. Лица… Лица… Лица…
Мои смотрели прямо. Веря! Готовые идти до самого конца…
Справа — с брезгливостью и ненавистью, которую даже не пытались скрывать.
Паскудно…
Я понимала парней, изголодавшихся вот по этим самым бабам…
Я не понимала баб, готовых стать подстилками, торопясь отхватить себе самого хорошенького, пустить по кругу…
Как продержалась команда «Истори», выскочившего из сорванного прыжка в секторе базы, я догадывалась. Хотя бы по черноте под глазами ее капитана.
— Там, идет война, — повторила я уже тверже. Либо… Либо! Другого нам не дано. — Здесь… вы забыли, ради чего все это… — Пауза была короткой… Не для них — для меня. — За нарушение приказа, за самовольное оставление кораблей в условиях военного времени…
Взгляд цеплялся за тех, кто был дорог. Дарил… Тарас… Стас…
Юл, которого Ягомо запер в карцере до моего возвращения…
— Расстрелять! — четко закончила я, не позволяя себя передумать.
Сегодня еще могла это остановить, завтра…
— Бешеная…
Я не оглянулась, смотрела на лица, видя на них растерянность и… решимость…
И с тем, и с другим, они опоздали.
Выщелкнутый из набедренной кобуры парализатор лег в руку… Точкой, которую я собиралась поставить:
— Приговор привести в исполнение немедленно!
Я тогда была пьяна… То ли не отступавшей от сердца болью. То ли… тарканским, которое мне подливал и подливал Индарс.
Я была пьяна, но… каждое из тех мгновений продолжало оставаться у меня перед глазами. Словно все это происходило… здесь и сейчас…
— А еще господин император выносил приговоры, — неожиданно оказавшись рядом, наклонился ко мне Дарил. Низко, щекой коснувшись щеки. — Смертные приговоры, — добавил он, глядя на Индарса. Зверем глядя, словно перед броском.
— И даже приводил их в исполнение, — старх был все так же… невозмутим. Да и голос звучал ровно… спокойно…
Иллюзия, в которую я хотела, но не верила…
— Чтобы не забыть, насколько хрупка жизнь и как легко ее отнять…
Чтобы не забыть…
— Совсем молодая, — как-то очень задумчиво протянул Индарс, рассеянно глядя на меня.
— Тест показал, что ей нет тридцати, мой император. Ее сильно изуродовали, а так была бы очень красивой. Прикажите помиловать?
Индарс узнал меня, я видела это по едва заметно заострившимся скулам, по дернувшемуся кадыку, по тому, как в его глазах появилось сначала недоумение, потом мелькнула радость, тут же сменившись болью, гневом и отчаянием.
За ввоз айо в империю стархов полагалась смерть…
Указ об этом подписывал он сам.
— Прикажете помиловать? — повторил стражник, торопя своим голосом заполнить затянувшуюся паузу.
