Ухожу на кухню и пока пью кофе, наблюдаю через открытую дверь в гостиную за моей мамой. Она занимается йогой. Плавными движениями не спеша меняет позы, спокойно глядя перед собой, а потом закрывая глаза и сосредотачиваясь на своих ощущениях. И я вижу, что еле заметная улыбка на её губах – искренняя, а её тихая и безмятежная радость – неподдельная. Она действительно наслаждается тем, что чувствует, и не испытывает никакой тревоги или дискомфорта в своей жизни. «Как у неё это получается?» – недоумеваю я.
Закончив завтракать, выхожу в гостиную и плюхаюсь на диван.
– Может, присоединишься ко мне? – спрашивает меня мама.
Молча мотаю головой и смотрю за окно. Моего соседа я не видела со вчерашнего утра. И если вчера он не выходил по причине дождя, то сегодня-то утром мог выйти. Погода была безветренная, теплая, солнце уже встало и проглядывало сквозь рассеивающиеся облака. Самое то выйти подышать свежим воздухом на балкон.
И продолжая смотреть за окно, снова ловлю себя на мысли, что стоит мне подумать о соседе, как у меня сразу же поднимается настроение, словно кто-то заряжает давно севшие во мне батарейки.
– Ты права, мам. Пожалуй, я к тебе присоединюсь. Где у тебя второй коврик?
– В шкафу, в кабинете Диего.
Прохожу мимо кухни, где вижу моего отчима, который взялся что-то готовить. «Да, сегодня воскресенье же. Он что-то вкусненькое придумает для нас». Что мне нравилось в моем отчиме, так это то, что он готовил получше любого повара. И по воскресеньям он всегда старался устроить нам какой-нибудь вкусненький сюрприз.
Зайдя в кабинет Диего, я открыла шкаф и, найдя там коврик для занятий йогой, уже было направилась к двери, как вдруг мой взгляд упал на свернутую газету, что лежала на кресле, наполовину прикрытая пледом. По оформлению страниц я узнала её – это была местная газета, что печаталась в Бергамо. Но что меня поразило на этой странице, так это малюсенькие фотографии людей. Одна к другой, словно из них составили пазл. Я вытащила газету из-под пледа и мгновенно почувствовала, как пол уходит у меня из под ног. Это некрологи! Словно ошпарившись, я швырнула газету на прежнее место и уже было повернулась к двери. Но что-то остановило меня. Любопытство? Не знаю.
Когда у нас три недели назад закрыли все школы и я позвонила своей однокласснице, чтобы уточнить у неё домашние задания, а в ответ она мне сказала, что у неё только что умерла бабушка, я искренне выразила ей мои соболезнования и перезвонила другой однокласснице. Но когда и та сказала, что ей не до уроков, потому что у неё умер дедушка, я почувствовала, что что-то огромное и чёрное накатывается на меня. Я больше никому не звонила. Я перестала просматривать в соцсетях посты в аккаунтах своих друзей, перестала смотреть телевизор и была рада тому факту, что и мама попросила Диего не смотреть при нас новости, а газеты, которые он покупает, держать только у себя в кабинете. Мы с мамой отключились от внешнего мира: она, чтобы сосредоточиться на ребенке и сохранять душевное спокойствие, я – чтобы больше не слышать, что у кого-то из моих знакомых или друзей умерли близкие. Да, мы отключились от внешнего мира, но сирены машин скорой помощи мы выключить не могли.
Я подняла с кресла газету с напечатанными на последней странице некрологами и развернула её. На весь лист – мелкие фотографии людей. Многие некрологи без фотографий, только тексты. Рассматривая фотографии, поняла, что ищу знакомые лица. И я увидела! Увидела его. Это был водитель нашего школьного автобуса. С тех пор как я поступила в лицей, я его больше не встречала. Но я, конечно же, не забыла этого никогда не унывающего мужчину, который часто по дороге к школе шутил с нами.
Дрожащими руками я перелистнула лист, открыв предыдущую страницу. Те же самые некрологи! Я стала листать ещё и ещё. Одиннадцать страниц некрологов! У меня потемнело в глазах, и швырнув газету на кресло, я выбежала из кабинета Диего. Но в коридоре я остановилась: «Мне нельзя к маме!» Юркнув в ванную комнату, я постаралась отдышаться. «Так, успокойся, дорогая. Маме нельзя волноваться», – уговаривала я себя. Я открыла кран и стала умывать лицо холодной водой. Мне стало лучше. Успокоившись немного, я присела на краешек ванной.
«Но почему?! Почему же столько людей умирает? Ведь папа и Диего говорят, что в нашем госпитале самое новейшее оборудование, что он – один из лучших в Европе! И вон он огромный какой, там столько врачей работает. Почему в Китае ничего подобного не произошло, а у нас столько людей умирает?» Надо мне Диего расспросить, что происходит. Но как мне сделать, чтобы мама не услышала?
Собравшись с мыслями, я вновь вернулась в кабинет и, стараясь не смотреть на газету, взяла коврик и вышла.
