И всюду кровь полностью

Задержав на нем взгляд, Билли тихо усмехнулась, подалась вперед и принялась завязывать хорошо знакомый ей узел.

– Тебе очень повезло, – заметила она между делом, – у меня черный пояс по завязыванию галстуков.

Все началось с отца, которому Билли в течение многих лет помогала собираться на работу, когда еще жила дома с родителями – у ее матери этот процесс вызывал мигрень и нервный тик, – а полтора года назад она стала завязывать галстуки Дэну, у которого был целый шкаф стильных костюмов. Хотя, справедливости ради, на шее Розенберга галстуки появлялись не так часто.

Похоже, Адаму и правда повезло. Он оказался единственным в семье, кто в принципе носит костюмы, а Мария открыто заявила о своем нежелании связываться с его галстуками, и постепенно Миддлтон принял как данность, что здесь ему придется справляться самому.

Но теперь, затаив дыхание, Адам с неприкрытым интересом наблюдал, как пальцы Билли ловко скользят по гладкой ткани галстука, и впервые боялся пошевелиться. Наверное, он мог бы смотреть на это целую вечность, если бы не тревожные звоночки, заигравшие при его приближении к установленным границам.

Затянув идеально ровный узел, Билли опустила воротник рубашки и выровняла галстук.

– Готово, агент Миддлтон, – объявила она.

Замерев на мгновение, сердце Адама ударило с двойной силой, и его стук разлетелся по телу легкими разрядами тока, возвращая из комы все, на что давно не хватало ни сил, ни надежды.

Адам смотрел на Билли – молча и неотрывно, забыв обо всем, что они обсуждали до этой минуты, пока внутри него трещали по швам выстроенные барьеры и стены, которые слишком долго скрывали его от остального мира. А ведь с ними было безопасно, не больно, правильно. Никто в здравом уме не хочет испытывать боль, и неважно, по какой причине. Мария почти свела Адама с ума своим отравляющим присутствием, и он был готов на все, чтобы больше никогда не возвращаться обратно и не испытывать этой унизительной слабости перед чужой волей.

Мария была в его жизни слишком долго – и даже после своего ухода осталась во всем и везде: в шкафах с пустыми вешалками, в стакане с одной зубной щеткой на ванной полке, в запахе нового кондиционера для белья, в фантомных воспоминаниях, связанных с каждым предметом интерьера, и даже в частицах воздуха, намертво пропитанных ее дорогим французским парфюмом.

Какая ирония: Адам избавился от всего, что могло вернуть его к болезненным мыслям о прошлом, но пустота вокруг издевательски напоминала о том, что наполняло ее до момента разрыва.

– Поехали? – раздался тихий голос Билли. Смутившись, она откинулась на спинку сиденья и уткнулась в телефон, где успели выстроиться в ряд возмущенные сообщения матери.

– Поехали, – немного неуверенно повторил за ней Адам и наконец повернулся к рулю, зацепив взглядом свое отражение в зеркале заднего вида.

Галстук был завязан настолько хорошо, что Миддлтон невольно коснулся его рукой.

– Спасибо, – улыбнулся он. – Я бы точно не завязал лучше.

Такое мастерство нуждается в регулярной практике. «Розенбергу чертовски повезло».

Помрачнев, Адам слишком резко повернул ключ зажигания, намеренно возвращая себя к мыслям о работе и о непростом разговоре с семьей погибшей Трисс Дженнингс.

– Что с рукой? – поинтересовался он между делом, складывая темно-зеленый галстук в футляр.

– С рукой? – Билли посмотрела на свою ладонь. – А… обычный порез. Нож соскользнул, – отмахнулась она и отвлеклась на входящее сообщение.

«Почему ты не зашла вместе с братом?!»

«Потому что не готова к очередному насилию над мозгом?» – мысленно отозвалась Билли и, покрутив в руках телефон, пробормотала:

– Так себе из меня нарезчик овощей.

– Почему-то я тебе не верю, – пробормотал Адам, сверяясь с картой в навигаторе.

– Поехали отсюда поскорее, прошу тебя, – взмолилась она, поглядывая в сторону дома через боковое окно Миддлтона, – иначе моя мать живьем нас съест.

– Уже едем, – кивнул он, выруливая на дорогу. – Не хотелось бы стать фирменным блюдом для твоей мамы.

– Боюсь, это место занято, так что не советую пополнять ряды этих счастливчиков, – буркнула Билли, отправляя телефон в беззвучный режим.

– Учту на будущее, – едва слышно отозвался Адам, не сомневаясь, что Билли имеет в виду Розенберга. Хотя… кто разберет этих Сэлинджеров.

Когда машина остановилась на парковке пятизвездочного отеля, решимость Билли начала внезапно стремиться к нулю. Крепко сжав обивку сиденья, девушка с опаской взглянула на Адама, не представляя, что делать дальше.

Но для начала было бы неплохо успокоиться.

– Готова? – Миддлтон внимательно посмотрел на Билли. При других обстоятельствах он бы не подумал ехать вместе с ней сюда, чтобы провести через еще один круг ада, который давно стал неотъемлемой частью его жизни. Адам не хотел погружать Билли в омут из чужой боли и скорби, но только так она наконец-то сможет понять, во что ввязалась и чем за это расплачиваются другие люди.

Билли задержала взгляд на бусинах, подвешенных к зеркалу заднего вида, и кивнула.