На улице становилось всё темнее, и трудно было определить: быстро ли летит время или же погода в конец испортилась. Мы прошлись вдоль высокого моста, под которым мирно текла Темза. Перилла моста были шершавыми и, если я не дальтоник, грязно-зелёного цвета. Неподалёку находилось колесо обозрения с большими кабинками, куда возможно уместиться до тридцати человек.
Стоит упомянуть о том, что мне нравится вода. Нравится любое её проявление. Как река, океан, озеро и, конечно же, дождь.
И сейчас, ощущая под холодными пальцами шершавую поверхность перил, смотрю на серое небо, представляя себе напряжение туч, которым натерпеться избавиться от влаги, порадовать людей дождём.
Алекс опёрся спиной о перила, скрестив на груди руки.
Мы молчали, но на моё удивление тишина нас не тяготила, по крайней мере, меня. Но, судя по лицу Тёрнера, он был спокоен и казался удовлетворённым.
— Кажется, сейчас пойдёт дождь, — поведал он, — Это первый раз, когда я приезжаю в Лондон и тут такая погода.
— Мне казалось, такая погода привычна для этого города.
— Один из мифов, — Алекс тоже не обделил вниманием небо. Тёмные глаза, пусть и сквозь очки, смотрели на него, — Тебе известен миф об автобусе — призраке?
— Нет, — я покачала головой, сдирая ногтем потрескавшуюся краску на перилах, — Расскажи.
— Говорят, что по ночам на бешеной скорости мчится автобус номер семь, пугая заблудших прохожих и водителей. Что самое странное, есть свидетели, подтверждающие это, — Тёрнер посмотрел на меня, — А, что самое загадочное, водителя автобуса никто не видел. Будто его и нет.
Как по велению посторонних сил перед нами пронёсся красный автобус, но благо сейчас не ночь и он был полон пассажиров.
— Ты в это веришь? — поинтересовалась я.
— Наверное, да. Я верю во всё сверхъестественное.
— Но звучит этот миф абсурдно, — что ни говори, мне всё же стало зябко. Толи от мороза, толи от «таинственности».
— Думаешь? — Алекс тихонько посмеялся, — Тогда стоит тебя отвести на Homerton High Street.
— А что там? Ночью вылезают зомби, но, что загадочнее, их никто не видел? — да, чувство юмора у меня отменное, даже внутреннее «я», схватившись за голову, убежало в самый тёмный уголок души.
Алекс за долю секунды приблизил своё лицо к моему, да так близко, что при малейшем движение не миновать соприкосновения кончиков наших носов:
— Говорят, — тихим и глубоким голосом, заговорил Тёрнер, — Ночью можно услышать вой собаки, а в окне увидеть призрак Белой Дамы. Но если ты настолько везучий и тебе удастся проникнуть в дом, то сможешь увидеть её в светло-голубом платье, — он наклонил голову, всматриваясь в моё лицо, когда я, заколдованная его голосом, чуть было не открыла рот, — Если позволишь, мы вместе сможем сходить к ней на чай.
Пожалуй, здесь мой рот всё же встретился с асфальтом, так как Алекс, отстранившись, засмеялся.
Мне было не до смеха. Щёки горели, будто их обожгли кипятком. Тут же захотелось приложить холодные ладони.
Он хотел меня поцеловать или разыграть сцену из фильма ужасов, где присутствует зловещий голос? Скорее всего, второе, что, в общем, вышло у него неудачно, ибо я поверила в первый вариант. Струны моей тонкой души были напряжены и на ещё одну ноту Алекса были не способны. Разорвутся в дребезги.
— Пойдём на колесо? — как можно бодрее воскликнула я, отчего пролетавшие над нами птицы с шумом улетели прочь.
Алекс больше не улыбался, лишь поправил очки:
— А я надеялся, ты согласишься посетить Белою Даму.
Конечно, спешу и падаю. Мои нервные клетки и так уничтожились в минус.
Без лишних разговоров мы двинулись по мосту дальше, перешагивая лужи, которые попадались на пути.
Улицы выглядели одинокими и пустыми. Мало кто согласится выходить в такую погоду из дома. Но возможно было встретить нескольких туристов, фотографирующих каждый свой шаг в городе.
— Дождь, — констатировал Тёрнер, когда мы так и не добрались до аттракциона.
Действительно, капелька за капелькой бились по моей макушке, щекам и носу.
Не сговариваясь, свернули на другую улицу, убыстряя шаг, дабы успеть где-нибудь укрыться от дождя. Но жизнь не может тихо и мирно проходить, не преграждая пути. Наша с Алексом преграда заключалась в нехватке крыш у зданий. Будто кто-то по велению шутницы — судьбы лишил всех зданий крыш.
А дождь, на злобу дня, пошёл быстрее, соединяя капельки в единую струйку, больно бьющую по лицу.
Алекс расстегнул куртку.
— Тебе жарко? — выпалила первое, что пришло в голову, наблюдая, как он снимает верхнюю одежду. Но моё внимание быстро переключилось на его руки. Сильные, надо отметить, руки, которые не сразу заметишь из-за его худобы.
Тёрнер замер, расширяя глаза, дабы подтвердить мои слова и явные отклонения.
— Нет, я всего лишь хочу постелить на дорожку и полежать. Устал, знаешь.
Я не понимаю этого человека. То он малоразговорчивый, то так и изливается фонтаном слов, то он добрый и готов шутить и веселиться, а то он неприятно игривый и одаривает скользкими взглядами, отчего твоя самооценка падает вниз, проходя все круги ада.