Большинство людей видят сны. Кто-то успевает побывать за ночь героем ужастика, кто-то оказывается в романтической сказке, а я совершенно ничего не вижу. Будто мне сделали наркоз: один миг и ты вновь просыпаешься. Только обычно просыпаюсь по зову будильника, а сейчас было что-то другое, что-то около уха.
Спросонья улыбаюсь, не открывая глаз, и улавливаю чей-то шёпот.
— Проснись, — и так слышится несколько раз. Чувство, будто этот голос у меня в голове раздаётся в кромешной темноте.
Медленно открываю глаза, встречаясь взглядом с ярким солнцем. Оказывается во сне, повернулась набок, прямо лицо к, наконец-то, поднявшемуся на радость людям солнцу.
Прищуриваюсь и расплывчатым взором пытаюсь сфокусироваться на Алексе, который, к моему удивлению, перегнулся через рычаг и, не волнуясь о моём личном пространстве, прижался к моему уху, всё шепча «Проснись».
Я не любительница фамильярности, даже в некоторых случаях отношусь к ней категорично отрицательно, но близость Алекса ко мне была приятной. До одурманивания приятна.
— Что ты делаешь? — также шепчу, поворачивая голову к нему лицом.
— Как и обещал, бужу, — убирает запутывавшиеся волосы с моего лица.
— Мог бы просто потрясти за плечи.
— Ну, так неромантично.
А балансируя на одной руке, прижавшись губами к моим ушам, очень даже романтично. И оригинально. Кажется, он опять сменил «окраску», изображая романтика.
Когда наша игра «глаза в глаза» стала набирать обороты, а именно Тёрнер посерьёзнел и проиграл, переместив свой взгляд на мои губы. Я испугалась. Возможно, потом и пожалею, но быстро попыталась встать, отчего Алексу пришлось со вздохом обречённого человека вернуться на своё место.
— Мы уже приехали? — спрашиваю, нарушая неловкое молчание.
— Приехали, — кивает он, — И даже уже уехали.
Непонимающе смотрю на него, а потом в окно. Он остановил машину в одном из спальных районов, где было очень тихо и спокойно.
— Кстати, — продолжает Алекс, — Я не знал, что ты любишь, поэтому заказал почти всё, что предлагалось в кафе, — указал на пакет, рядом с нашими сиденьями.
— Спасибо, — искренне была ему благодарна и мой желудок, предвкушавший вкусную еду.
— Ты подожди, ведь не знаешь, что я заказал, — он взял бумажный пакет, распаковывая его.
— Всё равно спасибо, — Тёрнер замирает и переводит на меня свой карий взгляд.
— Нет проблем, — всё же произносит, рассматривая содержимое пакета, — Как ты относишься к черничным пончикам?
— Черничные никогда не ела, — в изумлении отвечаю, тут же получая эти самые пончики в прозрачной упаковке.
— Попробуй, — и удивлённо присвистнул, — Они даже сюда Жареный Инжир положили. Ты любишь Инжир?
— Не пробовала, но название не цепляет.
— А жареный инжир?
Вновь качаю головой.
— А жареный инжир из рук Алекса Тёрнера?
Я не могла не засмеяться, беря из его рук и этот несчастный инжир.
— А ты пробовала оранжевый хлеб?
— Я ещё от жареного инжира не отошла.
— Извини, — пришла его очередь смеяться, — Тогда про яичный рулет тебе пока не говорить?
В притворно ужасе качаю головой, прикрываясь черничными пончиками.
— У меня только один вопрос, — наблюдаю за его «раскопками». — Как мы всё это съедим?
— О, ты ещё не знаешь какой у меня зверский аппетит.
Мы решили остановиться на этом, убирая пакет, прихватив с собой ещё зелёный чай.
— В Лондоне очень цениться этот чай, — говорит Алекс, — Люди, как правило, в пять часов вечера пьют его. Что-то вроде традиции.
— И ты в пять часов пьёшь?
— Нет. Я не сторонник традиций.
Пробую черничные пончики, оценивая их кисловатый вкус, который на удивление, не отталкивал, а вызывал желание, продолжить есть лакомство.
На инжир я как-то не решилась, а вот оранжевый хлеб попробовала, мало замечая разницы между нашим привычным белым хлебом.
Мы с Алексом, если сначала и молчали, что не стесняло нас, то потом нашли, казалось бы, обыденную тему для повседневных разговоров, но с ним было настолько легко общаться, что я не переставала смеяться на его разные колкие замечания. И пусть даже они были направлены на мою скромную персону. Например, я так сильно надавила на пончик, что весь черничный джем расползся с моих губ на подбородок, создавая для меня образ вампира.
Тёрнер так и назвал меня, — грозя мне пластмассовой вилкой.
— А это не дерево и даже не серебро, — со знание дело поведала ему, — Это обычная пластмасса.
Алекс вскинул брови вверх:
— Помнишь, что я тебе говорил? Главное быть уверенным и другие поверят. Я уверен, что это, скажем, серебряная ложка.
— Из-за того, что ты уверен, она никак не станет серебряной.
Он тяжко вздохнул:
— Похоже, занудство достигло тебя первой, а я был уверен, что эта учесть поджидает меня.
— Я не зануда, — мигом расстроилась на такой неожиданный поворот, — Я реалистка.
— С замашками зануды, — парировал Тёрнер.
Задыхаясь от возмущения, отвернулась к окну. И куда делся милый, пусть немного глуповатый романтик?
Чувствую, как он приближается ко мне, но не двигаюсь с места, упорно глядя в окно, на белый домик, с ухоженным садом.
Алекс ничего умнее не придумал, кроме ка уместить свой подбородок на моё плечо:
— Почему ты так легко обижаешься?