— Кристин, — от его голоса, начинает болеть голова, слёзы собираются в районе горла, готовые вырваться зверским рычание. Закрываю рот ладонью, но не могу сдерживать рыдания. Грудь с бешеной скоростью поднимается то вверх, то вниз.
— Пожалуйста, не бросай трубку, — так и вижу, как он ходит взад и вперёд, пытаясь подобрать нужные слова. Не стоит утруждаться, они не помогут. И пусть я буду жалеть, и пусть умру в Москве, но больше никогда ему не поверю.
— Ты меня слышишь, Кристин? — его голос отрывистей, точно чересчур натянутая струна.
— Я тебя ненавижу, — приглушённо выговариваю, всё ещё зажимаю себе рот.
— Прошу тебя, давай встретимся. Я когда нашел, пустую машину, чуть с ума не сошёл. Совсем не понимаю, что происходит…, что случилось?
Его голос убаюкивал или же я умираю. Да какая теперь мне разница.
— Я не могу тебе доверять. Больше не могу.
Послышался грохот на другом конце провода, но я даже не шелохнулась, лишь облизывала губы, с наслаждением пробуя вкус слёз. Насколько вкусна моя ненависть? Странно, она безвкусна.
— Где ты, Кристина? — голос стал глуше и резче, — Меня пугает неизвестность, слышишь? Прошу, давай встретимся!
Я молчала, настолько увлечённая мыслями о своём одиночестве и безвкусия слёз. Наверное, это оно- сумасшествие.
— Не молчи! — Алекс уже кричал, не сдерживая себя, — Где ты?
— Далеко, — всё же отвечаю, — А ты меня не найдёшь. Знаешь почему? Потому что я мертва! А знаешь, почему я мертва?
Слышалось напряжённое дыхание, и Тёрнер заговорил спокойнее, если в его состоянии это было спокойно:
— Если ты не скажешь, где находишь, я всё переверну верх дном, но найду тебя.
— Для чего тебе это? Ещё захотелось развлечений с восемнадцатилетней дефектной девчонкой? Найди себе кого-нибудь другого, пожалуйста, — я отключаю вызов, напоследок слыша ещё один грохот и лязг. Наверное, сломал гитару. Жалко гитару.
Закрываю лицо ладонями и начинаю несдержанно рыдать, зная, что сейчас прибежит Катрина. Как же я устала!
Быстро бегу в ванную и обдаю лицо холодной водой. В зеркало не хочется смотреть, ведь наперёд знаю, что глаза красные, губы, искусанные и опухшие, нос не отстаёт от предыдущих. Вытерев насухо лицо, выхожу из комнаты в коридор, где уже столпилась троица.
Мой чемодан был маленьким и лёгким, в общем, также было у Катрины, кроме Алёны. Она-то со своим «добром» намучилась, благо таксист вовремя смекнул и помог спустить его с лестницы.
На улице шёл дождь, но я настолько была погружена в себя, что даже этого не заметила, пока Катя не натянула на меня капюшон.
— Спасибо, — вяло улыбаюсь, когда мы сели в автомобиль. Она угрюмо кивнула, не проронив ни слова.
У меня не было желания смотреть на Пентхаус, как это делала Алёна с Николаевной, причитав о хорошей квартирке, добром её владельце и обслуживании.
Я смотрела за запотевшее окно и тщательно выводила Alex Turner. Наверное, медленно схожу с ума, но ничего не могу с собой поделать. Мой мозг понимает, что я должна успокоиться, забыть, перед этим кинуть ему в лицо пару ласковых слов, но душа тянулась к нему, молила, чтобы это было неправдой.
Катрина, сидевшая рядом, с мрачным видом потянулась через меня и стёрла надпись. Пусть так.
Мы подъехали к знакомому аэропорту. Кажется, так давно это было: счастливые выходили из здания, предвкушая незабываемую неделю, встречу с Томом Хиддлстоном. И тут я вспомнила про обещание Тома.
Как не оглядывалась по сторонам, когда мы вошли в зал ожидания, его не нашла.
— Его высматриваешь? — спрашивает Катя, — Думаешь, придёт?
Отрицательно замотала головой.
— Любовь жестока, а?
— Не любовь жестока, — ухмылка искажает мои губы, — Её виновник жесток.
Чувствую, что ещё немного и заплачу. Ведь всё могло быть иначе. Сейчас бы стояла рядом с Алексом, прижавшись к его груди, наслаждалась его присутствием, а после со спокойной душой уехала бы, но обязательно вернулась. Сейчас я в этом была не уверена.
— Пойду, куплю водички, — оповестила нас Алёна и отошла.
В нервозе обхватила плечи руками, всё смотря на эскалатор. Я сама не понимала, кого мечтала там увидеть: то ли Тома, то ли Алекса, что определённо вызвало бы во мне истерику.
Но когда я увидела знакомый силуэт, на губах появилась улыбка.
— Куда пошла? — зыркнула на меня Николаевна.
— В уборную, — ответила и направилась в сторону эскалатора.
Том, облачённый в чёрное пальто, то самое, за которое мне до сих пор стыдно, остановился около меня, широко улыбаясь.
— Очень рада, что вы пришли, — искренне призналась я, не обращая внимания на Алёну, заметившую нас. Краем глаза замечаю, как ей что-то говорит Катя, удерживая на месте.
— У вас опять печальные глаза, — Том задумчиво наклоняет голову, — Но даже это затмевает их красота.
Я смутилась. И очень сильно, раз Том тихонько засмеялся:
— Что я могу сделать для вас, Кристина?
— Для меня?
— Не хочу, чтобы вы грустили.
Я тоже этого не хотела, но не от меня зависела грусть.
Неожиданно приходит запоздалое осознание и, не выдержав, улыбаюсь:
— Вы мне так и не оставили свой автограф.
Хиддлстон стукнул себя ладонью по голове: