Его нога ударила меня в область головы сбоку, но мои руки были на своих местах — тренировки с Димой приучили это тело держать их в верхней позиции, почти у висков. Боксёры держат их пониже, но в боксе и перчатки больше, и шлем есть, и ноги не летят в «будку».
Приняв удар на глухой блок, я вдруг понял, что Вова сегодня пойдёт домой без пояса. Бил он слишком очевидно по круговой траектории и слабо, не насквозь, как следует бить. И ещё этот крик «кияй» сегодня меня только веселил. А следом за ногой каратист выкинул в мой корпус руку, видимо, чтобы на втором ударе «цуки» добраться до моей головы. Однако я широко шагнул ему навстречу и выбросил в сторону Владимира правый оверхенд — удар, который должен, по идее, миновать защиту. Но защиты не было, был его удар мне в корпус. У нас это называется разменом: голова всегда ценнее тела, когда речь о малоунцовых перчатках или голых кулаках. Его удар в корпус я даже не почувствовал, а вот Вову от моего «овера» повело. Заплетающимися ногами он пытался удержать баланс, остаться на ногах, но тут уже пнул я.
Левый маваши, как каратисты говорят, «джодан» прилетел Вове прямо в голову и пронёсся насквозь, шаркнув по части выше линии ушей. Я это подсмотрел у хорвата Мирко Филиповича в каждом из его боёв. И тело каратиста, одеревенев, рухнуло на бок.
А я обернулся и пошёл к своей сумке, чтобы наклониться и достать из неё белый пояс.
— Э, щегол, ну-ка со мной попробуй! — выпалили мне в спину. И, повернувшись, я увидел, что ко мне идёт тот самый чёрный пояс, что стоял в первом ряду.
— Сенсей, — проговорил Игорь.
— Яме! — скомандовал учитель.
— Чё ямэ? Я не для того за Родину в Афгане два года провоевал, чтобы у меня на глазах моего брата били! — прорычал он шагая ко мне, но на его пути возник Игорь.
— Ты за языком следи! — отреагировал Игорь на его нападки на авторитет тренера.
Каратисты встали напротив друг друга, а я просто пошёл к Вове и, наклонившись, снял с него красный пояс, взамен бросив на грудь тому свой белый.
— Ты сыкло! Я тебя на улице найду! — высказался чёрный пояс в мой адрес.
— У меня к тебе претензий нет, но если хочешь, можем подраться, с разрешения сенсея, конечно! — кивнул я.
— Добро, — кивнул тренер, — а за твою дерзость, Пётр, ты после боя сделаешь 500 отжиманий.
— Осс, — проговорил Пётр с усмешкой.
— Сенсей, с чёрным поясом я могу драться только без правил, — произнёс я, смотря на учителя в секции, и, получив кивок, взглянул на полные ненависти глаза Петра. Тем временем Вова пришёл в себя и начал громко выть, чем поверг в ступор новичков в секции.
Что ж, и такое бывает, когда пробуждаешься от нокаутов…
Не отводя взгляд от Петра, я повязал на себя красный пояс его брата.
— Без правил тебе же хуже, — прорычал он.
— Без правил у тебя шансов нет, афганец. — покачал я головой, держа руки нарочито опущенными.
Если правда служил и воевал? За это респект и низкий поклон тебе! У меня в прошлой жизни это было, у Медведева Саши ещё предстоит, скорее всего, тоже не миновать афганской компании. Так что, Пётр, мы с тобой почти коллеги. А морду я тебе набью просто потому, что ты хочешь набить мне!
Как я сетовал в последний свой день в 2025-том, после каждой войны появляются те, кто кричат, что они воевали. Обычно это они орут в пьяном угаре, стращая своими криками мирное население их населённого пункта. Пётр был трезв и свой Афган сюда приплёл скорее всего, чтобы иметь полное моральное право вступиться за брата. Ну и нагрубил, конечно, тренеру, за что получил неодобрение его же коллег по спорту. Я его понимаю: тяжело держать себя в руках, когда твоего брата бьют у тебя на глазах.
— Хаджиме! — скомандовал тренер.
И он ринулся на меня, словно гоночный болид — слишком быстро, чтобы останавливать, слишком опасно, чтобы встречать «ударом», и вообще рубиться на руках при его-то мышечном тонусе.
Но я с шагом выкинул в его сторону правую руку, чтобы крепко схватить за воротник кимоно и ещё сильнее дёрнуть чёрного пояса на себя, развернуться спиной и, подбив опьянённое ненавистью тело ногой под его бёдра, запустить через себя. Прямо в деревянный пол.
— Брат! — воскликнул с пола Вова, когда увидел, как его брательник врезается шейно-ключичным отделом в полированный деревянный пол.
«Туше! Семейка.»
На душе вдруг стало мерзко. Не люблю, когда страдают сторонние люди, но раз уж выбрал путь, надо идти по нему до конца, иначе кое-кто может расценить твои жесты доброй воли как слабость.
— Яме! — скомандовал тренер.
И я, по их традиции, совершил поклон лежащему и издающему скрипучий стон крепышу.
— Его красный пояс твой, — строго проговорил тренер, — но ты соврал, сказав, что пришёл показать своё мастерство. А по сути, пришёл сюда бабу делить!
— Я никого не делил. Твой ученик напугал мою девушку, и я бы мог подкараулить его в общаге, но пришёл сюда разобраться с ним по правилам его спорта. Вы же слышали его слова как он упоминал её имя!
— Слышал. Но ты бы мог сразу всё рассказать и не юлить!
