— Молчи! Ты поставил под угрозу и себя, и меня. Продумай меры безопасности — я должен максимально приблизиться к твоему пороку, но так, чтобы сохранить непредвзятость и не потерять волю.
— Я продумаю, — вздохнул Олег.
— Будь осторожней, — напутствовал я, давая понять, что пора ему уходить. На пороге я вложил в его ладонь заметную сумму денег, — Понадобятся деньги, не скупись, всё должно быть наилучшего качества. Не спеши, продумай общий план — через месяц я должен быть полностью в курсе этой отрасли человеческого порока. Настанет время чистить нужники, и я хочу знать, что такое говно.
Щёлкнул отпирающийся замок.
Олег диковато оглянулся, схватил пачку купюр и бросился прочь по лестнице.
Я вернулся к Маше. Когда я звонил в дверь её квартиры и меня было ощущение, что никто не откроет, что Маша сбежала, или что она откроет и скажет, что всё кончено.
Маша открыла и я попытался обнять её. Получилось неловко. Я потянулся — она отпрянула.
— Не через порог, — объяснила она, — у меня руки в масле.
На кухне я пересказал ей беседу с Олегом за вычетом той части, где Олег говорил о ней.
Маша отвлеклась от плиты и застыла с тарелкой в ладонях, снова возникло ощущение, что Маша прицеливается прежде, чем сказать:
— Не переборщил ли ты с последней фразой про «отрасль человеческого порока»? — после обычной для себя удлинённой паузы вынесла суждение Маша.
— А почему нет? — я хотел обнять ей, но Маша как бы невзначай отошла в сторону.
Я начал наблюдать за нами со стороны и ощутил фальшь. Не фальшь даже, а принуждённость. Она была и раньше между нами, но предупреждение Олега отрезвило. В машиных словах всё время ирония. Разве так смотрят на возлюбленного? Пожалуй, так смотрят на мужа, с которым уже долго живут. Но мы-то живём вместе две недели.
— Ты иногда так вычурно выражаешься, что возникают сомнения в том, что ты «здесь» и «сейчас», — небрежно бросила Маша.
— Не уходи от темы, — предостерёг я, нацеливаясь на ужин, наложенный в тарелки. — Пока я ем, ты будешь рассказывать, почему я могу тебе доверять на все сто процентов. И как… — я на миг запнулся, — как ты стала такой, какой я тебя вижу.
Губы Маши расплылись в сухой улыбке, потом она отозвалась:
— Особенно интересно «как»?
— Не паясничай, я жду.
Она лениво засмеялась.
Я продолжал вопросительно смотреть.
— Потом поймёшь. Прости, — с усилием отмерила Маша.
— Ты отказываешься отвечать? — опешил я.
— Да, — отрезала она.
— Отказываешься? И это после того, что у нас было?
— А что особеного было-то? Какие же вы все мужчины одинаковые!
— Все?! Вот и расскажи про "всех"! И разъясни заодно, почему то, что происходит между нами, не дает мне права услышать подробный рассказ?
— Почему ты решил, что можешь требовать отчёта? — с необычной яростью взорвалась Маша.
— От этого зависит наша жизнь! Моя и твоя, и всех прочих! Нельзя ни на минуту ослабить насторожённость, иначе нас застанут врасплох!
— Кто? Вечно это твоё безличное «уничтожат», «застанут», «угрожают»!
— Маша, остынь, — я мысленно отметил, что призыв успокоиться обычно приводит к обратному, и сменил знак речи. — Нет, кричи, сколько угодно, возмущайся, мы же обо всём договорились: ты находишься рядом, потому что веришь моим страхам и хочешь сохранить жизнь? Для этого совсем не надо было влюбляться в меня. Мы и сейчас можем оставаться вместе: пожалуйста, я буду ночевать в другой комнате, делай, что хочешь, живи, как хочешь, но, заклинаю тебя, оставь тот путь, на который ступила.
— Как ты мне на-до-ел, — по слогам отмахнулась Маша.
— У тебя есть тайные мысли и мотивы? Не так ли? Зачем спектакль городить? Я не могу взять в толк! Если бы это была Александра — но это ты. Я же знаю каждого из вас, как облупленного, и вижу, как на ладони. Импульсивность — не твоя стезя. Когда ты действуешь, то по плану, по разработанному и просчитанному.
— Молодец, догадался! — казалось, Маша не могла решить, что ей делать дальше.
— Я должен знать, что это за план, и кто его придумал, — потребовал я.
— Каждый выбирается, как может. И если ты, Ваня, думаешь, что один такой умный, то это далеко не так.
— Не хочешь обсуждать со мной, тогда посоветуйся с Виктором! — в отчаянье воскликнул я.
Маша истерично засмеялась, а у меня отлегло от сердца: значит, предательство даётся ей тяжело.
— Смеёшься? — изумился я.
— Можно я не буду тебе говорить? — наполовину шутливо попросила она. — Ты догадаешься позже. Просто не учитывай больше меня в своих уравнениях мироздания, ладно? Успокойся, моя затея тебе лично ничем не грозит. В крайнем случае пострадаю я одна.
— Ты не останешься?
Она замотала головой.
— Ты не боишься?
Она коротко кивнула, потом добавила:
— Боюсь, но не тебя.
— А зря, если уйдёшь, возможно, мне придётся позже тебя убить, — уже и не знаю, что это на меня нашло, но это было как откровение, никаких доводов для сказанного не имелось, интуиция подсказывала.
— Я знаю больше тебя, — был Машин ответ.
— Откуда? — вцепился я.
Маша встряхнула головой, недовольная собой: сказала лишнее?
