Я набрал ещё раз телефонный номер Александры, но было занято: она, наверняка, не положила трубку.
Тогда я распахнул тумбочку, вывалил содержимое наружу, отыскал справочник, адрес больницы и телефон. Карта сообщила, что это на том же берегу, где и я, но телефон уныло не отвечал.
Я бросился на улицу, намереваясь добраться до больницы, где рядом со мной Виктору полегчает и мы сможем сразу же отправиться в Москву, где девочки вот-вот натворят глупостей.
Как бы то ни было, а нас уже трое: я, Олег, Виктор.
Нас уже трое.
Вместе, мы сумеем уломать девочек.
Призрачный абрис победы замерцал на горизонте разума, согревая и одаряя надеждой.
Когда я вернулся, от моих надежд осталась только надежда на то, ещё не всё потерянно.
— Олег? — позвал я в полумрак квартиры.
Никто не отозвался.
Конечно, он и не должен был ещё проснуться, но придётся его разбудить.
— Просыпайся, — провозгласил я и зажёг свет на полную катушку.
Олег пошевелился.
Я потряс его, но прежде, чем результат моих действий приобрёл положительную составляющую, пришлось прибегнуть к помощи холодной воды, которой я побрызгал ему на голову.
Он приоткрыл глаза и застонал:
— Что такое?
— Мы возвращаемся, срочно!
— Понял. Что приключилось?
— Вот, — я протянул ему скомканный листок бумаги.
— Это что?
— Это конец! — простонал я.
Олег сел, потер виски ладонями, тупо развернул листок, но когда после пятиминутного изучения ничего для него не прояснилось, вопросительно уставился на меня, а я уже был готов вылить на него побольше холодной воды.
— Что с тобой? Ты словно загнанный заяц, — посочувствовал Олег.
— Мы все зайцы! Виктор умер!
Олег вскочил с места, растрёпанный и взъерошенный, казалось, он только сейчас проснулся по-настоящему:
— Когда это? Где?
— В больнице! Я позвонил Александре, она сказала, что он здесь в реанимации…
— Я был прав, — упавшим голосом выдохнул Олег. — Я надеялся, что всё это игра.
— Одевайся! Срочно возвращаемся к девочкам!
— Девочкам? Маша нашлась?
— Временно. Они мне не доверяют, боюсь не застать их в Москве.
— Почему?
— Да потому что как только Александра узнала, что я уже в Ленинграде недалеко от Виктора, то сразу же обвинила меня по телефону, что это я всё подстраивал, все несчастные случаи. Словом, каждая неприятность, приключившаяся с каждым из нас — моих рук дело, я, видите ли, маньяк!
Олег задумчиво разглядывал наши отражения в стекле окна.
— Одевайся же! — взорвался я криком.
— Кончай истерику! — не выдержал моего напора Олег. — Дай, приведу себя в порядок: я туп как пробка, читаю с трудом, и такая тоска от этого… — он торопливо разложил на коленях свою "аптечку".
— Даже смотреть на это не хочу! — буркнул я и удалился на кухню.
Но и там я места себе не находил, шагая из угла в угол, как хищник в клетке… господи, они ещё никто не поняли, что мы потеряли самого умного и надёжного из нас! Только он мог пролить свет на свои записи… сколько Олег ещё будет над ними трудиться?
Боже, о чём я думаю, какие записи!
Он же, прежде всего, мне как брат! Как нечто неотъемлемое, как часть души… Я припомнил Виктора, аккомпанирующего нам на гитаре в Саянах… А как он с веселой и меткой циничностью комментировал окружающий мир… Его трезвость мышления всю жизнь была мне отправной точкой, непоколебимой константой, маяком в бурю, подсознательно именно на него я внутренне полагался во всех разногласиях и общих проблемах. Виктор был последней инстанцией, заведомо благоволившей ко мне.
Я схватил из холодильника бутылку водки и выдул примерно треть.
Но тело продолжало ныть от отчаяния, я не выдержал и заплакал, а потом сквозь рыдания прокричал:
— Какого хрена ты сунулся сюда? Ты же всё знал и просчитывал. Зачем?
Несколько раз я врезал кулаками в шкаф, потом перевернул стол… Лязг покатившейся по полу и разбивающейся посуды прозвучал отрезвляюще.
— Зачем?! — я уселся на пол, зажал голову между ладонями, пытаясь унять боль утраты, страх потери и ужас будущего без Виктора.
Из транса меня вывел до омерзения спокойный голос Олега и острый запах корешков, которыми он тряс перед моим носом:
— Так нельзя: ты ни на что не годишься. Скушай.
— Не хочу!
— Иначе нельзя, нам надо быть холоднокровными. Виктора не вернёшь, но ведь зачем-то ему понадобилось переться сюда? Надо думать — и действовать. Когда ты последний раз спал? Когда отдыхал? Необходимо всё обдумать, смириться с бедой: всё же мы ближе к разгадке на шаг, я уже почти подступил к расшифровке. У нас теперь есть точный ключ — дата смерти, имя погибшего — надо работать. Работать над новым рисунком Виктора. И прими, пожалуйста, наркотик, хотя бы ради маскировки. Для нашего врага ты должен оставаться торчком, а не богом.
Причитающий гнусноватый спокойный басок Олега сыграл свою роль.
Он был во всём прав.
Я поднялся, взял себя в руки насколько это было возможно в моём состоянии и принялся жевать горькие корешки. Горечь отрезвляла. Клещи стресса, фобии, истерики разомкнулись, и я вдохнул полной грудью. Запил стаканом воды.
