Оставалось, молча, одеться, пока Олег принимал свой яблочный сироп, а когда я завязал шнурки, Олег подозвал меня к столу со словами:
— Вот, ещё покоя тебе, — он вытряхнул из банки несколько корешков. — Не спорь. Прожуй, запей, спускайся и жди в машине. Лови в кармане моей куртки.
Я повиновался — оставалось довериться Олегу, а тот тем временем принялся названивать по телефону. Покой снова отвлек меня от отчаянья. День стал ярким-ярким, солнечным, небо фиолетовым, деревья начинали зеленеть. Что ещё нужно для счастья?
Во дворе я отпер машину, завел, чтобы грелась и наслаждался запахами весны. Спустя десять минут появился сосредоточенный Олег:
— Поведёшь ты, я буду думать, зарулим в магазин, купим пирожных и возьмём ещё пару стаканов чая, — Олег давал инструкции, не отрываясь от тетради. — И не отвлекай меня, — он продолжил листать тетрадь Виктора, периодически делая пометки в блокноте.
Мне же оставалось вести машину и радоваться погоде.
Я верил: мы на пути к победе.
Я снова бежал из Москвы туда, куда и не думал возвращаться. На моём пути этот город появляется уже во второй раз. Во второй раз смешивается этот город, судьба Виктора, моя, моих друзей.
* * *
В Ленинграде Олег нашёл пустую квартиру на Невском. Не знаю, как. Мы прошли снаружи, Олег изучил окна домов, потом зашли в подъезд, Олег заглянул в почтовый ящик, мы поднялись на третий этаж, где Олег поскрёб пальцем замок, потом поковырялся в нём, я не разглядел чем. Олег одновременно наседал на дверь всем телом и кряхтел. Дверь отворилась. Это оказалась трёхкомнатная квартира с просторной кухней и большими окнами. Олег побродил по квартире, нашёл запасные ключи. Потом бросил:
— Три недели хозяев не будет, моя комната самая большая.
— Почему на Невском? — спросил я.
— Здесь хороший бар с кальянами. Я пошёл думать туда, а ты иди, погуляй. Встретимся в квартире.
Так мы и жили. Олег работал над ребусами Виктора, а я слонялся по ленинградским улочкам и балдел от нашей будущей победы.
Спустя несколько дней Олег, измождённый долгой работой над записями Виктора, наконец-то уснул. Он был готов продолжать расшифровку, но, учитывая последние три дня упорного труда без сна и отдыха, я сказал окончательное «нет». Олег возражал, но я отобрал у него "яблочный сироп" и накормил его снотворным. Сам я тоже сделал перерыв с корешками. Я боялся, что без своего обычного страха я стану беспечным.
Не могу сказать, что сделалось сильно лучше или хуже, но пока терпимо. Снова подумать трезвой головой. Нет, я вовсе не утверждаю, что эйфория — это плохо, но думать об опасности и об угрозе, надвигающейся на всех нас проще, ощущая свидетельства её присутствия, такие как тяжесть под ложечкой, слабость в коленках, дрожь вдоль позвоночника. Оставалось решить проблему с Олегом: стоит ли продолжать контактировать с ним? Имеет ли смысл бороться с его пристрастиями? Можно ли иначе? Нужно ли иначе? Важна ли его работа с тетрадью Виктора или это бред сивой кобылы?
Для себя я пока не видел никакой угрозы с этой стороны.
Если оставить всё как есть, тогда мне уже обеспечен один верный союзник, который не отойдёт прочь ни на шаг. Вдвоём мы составляем идеальную с точки зрения безопасности пару, которая может противостоять злу, пытающемуся уничтожить нас. Я сгрёб в кучу бумаги на столе и, порядком покопавшись в них, в очередной раз признался себе, что каракули Виктора, цифры, значки и буквы не складываются ни во что путное.
Однако Олег в апофеозе собственной гениальности умудрился раскопать интересные вещи.
Я выудил один из графиков.
Выглядел он, как и прочие графики в научной литературе: из точки пересечения осей координат тянулась пилообразная линия, которая, несмотря на перепады, росла и росла, пока не доходила до жирной красной горизонтальной линии и, достигнув её, прерывалась красным крестом — на всех рисунках, кроме одного, где линия бесконечно долго приближалась к роковой черте.
Перед тем как отключиться, Олег сообщил, что эти графики имеют прямое отношение к каждому из нас.
Олег предположил, что кривая на каждом графике — это жизнь кого-то из нас, горизонтальная линия — суть некоторая граница развития, крест означал смерть, по горизонтали шла ось времени, по вертикали — эквивалент развития личности или расход жизненных сил. Ещё Олег сказал, что высота красной линии разная на разных картинках.
Но то, что сказал Олег перед тем, как заснуть, колоколом звучит в памяти:
— Будем ждать смерти одного из нас, — хмуро процедил он.
— Как так? — возмутился я. — Я не допущу.
— Если придётся выбирать между твоей бравадой и предсказаниями Виктора, я выберу второе, — покачал головой Олег.
— Что после? — срывающимся голосом поинтересовался я.
— После я смогу сопоставить дату смерти со всеми датами рядом с красными крестами, сопоставить зашифрованное название каждой с кривой с именем погибшего. Тогда мы будем знать шифр, следовательно поймём, кому, что и когда грозит.
— Это всё? — прошептал я.
— Пока да. Возможно, всплывут ещё догадки, — Олег уже клевал носом от набегающих дымных волн дрёмы.
… А теперь он крепко спит.
