После этих слов одна из веток дерева, на ветках которого сидела тень человека, надломилась. Послышался шелест листьев кустарника, приглушенный удар и сдавленный выдох. Видимо сейчас той тени, что затаилась в кустах, было совсем не до шуток.
/На одном из деревьев вблизи объектов наблюдения, на высокой ветке сидел молодой человек в черном балахоне и повязкой на лице, прикрывавшей нижнюю часть лица. Внизу, в кустах, сидел крупный мужчина, видимо командир этой группы шпионов. Наблюдение было интересным, шпионы наблюдали каждый со своей позиции, слышно было мало, но все, что было услышано, моментально записывалось в походные журналы.
— Тебе слышно, малой? — спросил командир.
— Да слышу — слышу, не мешайте… — ответил «малой», быстро конспектируя каждое услышанное слово.
Малой, что-то конспектируя, резко остановился на половине строчки, его глаза стали увеличиваться, из руки выпал карандаш.
— Твою маму… да в место коровы… Ты что, сын мула, чего карандашами кидаешься? — зло прошипел командир, почесывая свою голову.
Посмотрев выше, Командир увидел, как молодой шпион, находящийся под его командованием, вот буквально недавно выпущенный из академии, сидел на ветке, с глупым выражением лица, какое было у индюков. Его руки сжимали маленькую книжку, в которой совсем недавно он конспектировал происходящее, а глаза нервно дергались и в панике что-то вычитывали из глубины памяти, от чего через повязку на лице было видно, как очень быстро шевелятся губы.
Спустя мгновение, нога юноши соскользнула с дерева, и он полетел вниз. Командир пытался его поймать, но и он сидел не очень удачно, словив филейной частью, прямиком промеж глаз, они оба уже ловили воздух руками, пытаясь за что-то зацепиться или хотя бы мягко упасть.
В кустах, под деревом, где сидели эти два шпиона, принюхивался лисенок, перед ним лежал крупный человек, лицом уткнувшийся в плотный мох, на его голове, почесывая затылок, с глупым выражением лица сидел юноша, лет семнадцати. Из моха доносились сдавленные ругательства в адрес моха, тощей задницы воспитанника, не хорошей миссии и о желании уйти в срочном порядке на покой, завести семью и желательно завести стадо свиней…
Вот-вот будет закат, небо медленно окрашивалось в оранжевые и красные тона. Лес преображается, освещение становятся все мягче, теплый воздух сменяется свежестью, запахи становятся тоньше. Где-то в лесу сидели трое, они шумно говорили, смеялись и даже пели. Их голоса разносились по лесу, будя ночных жителей и приманивая любопытных зверьков. Бурные мысли в головах, наблюдающих за ними людей, могли сравниться только с думами мыслителей, чьи сутки проходили за фолиантами и тоннами книг, в пыльных библиотеках. Они перешептывались, приглушенно обсуждали действия веселой троицы, споря и бурно жестикулировали.
Обратно мы шли уже втроем. Маленький лисенок шел следом, обнюхивая каждый кустик, медленно отдаляясь от нас, не желая идти в город. Вери была уже не столь вычурной и вела себя куда более скромно, чем в нашу первую встречу. Она весело щебетала и порхала вокруг Малика, будто птичка, рассказывая, как красиво у них в лесу, какие песни знают их птицы и о каких-то диковинных животных, коих повстречать можно только в их лесу. Эта маленькая девочка была сложена очень красиво: тоненькие, но не до худобы ручки, стройные ножки, широкие бедра, тоненькая талия, красивая осанка. Её личико было изящным, как и движения, остренький носик и ярко зеленые глаза. Маленькие, вытянутые вверх ушки, торчали из растрепавшейся прически, аккуратные пухлые губки не до конца закрывавшие белоснежные зубки, мило улыбались.
Следившие за нами шпионы, давно разделились, двое ушли раньше нас, видимо на доклад, вернулось вместе с нами только четверо, но держались они старой формации, стараясь не попадаться на глаза, и в тоже время не отставали не на шаг, то и дело, меняясь между собой и перешёптываясь.
Небо уже показало россыпь звезд, луна светила яркая, чистая, казалось, что вот — вот заденет кроны деревьев, а воздух понемногу остывал. Выйдя по тропинке из леса, перед нами открылся вид города, все тот же частокол и башенки, всё те же патрули и стража на воротах. Но только они не бесцельно шатались вдоль частокола, не спали на постах, а стояли по стойке «смирно», глазами всматриваясь в наши силуэты, стараясь не упустить и малейшего нашего движения. В воротах нас уже встречал эскорт из тридцати — тридцати пяти стражников, построившихся вдоль ковровой дорожки, в конце которой уже стояла карета, запряженная двумя абсолютно белыми конями. Видимо весь этот фарс был из-за нашей спутницы, ну а чего еще ожидать от юной прЫнцессы…
— Ну, вот и всё. Надеюсь, что Всевышний сведет нас вновь…
Вери сделала книксен, и немного погрустнев, медленно и очень красиво поплыла в сторону кареты, оставляя крохотные следы на ковровой дорожке, своими перепачканными ножками.
