Эскапада девушки под промозглым дождем в тот вечер, когда Мурад накричал на нее из-за сгоревшей курицы, не прошла бесследно. Недомогание пришло на следующий день и вылилось в лихорадку. Две недели Настя металась в горячке. Сначала дошедшую почти до сорока градусов температуру Мурад сбил лекарствами и даже подумал, что все обойдется, но она подскочила снова, и снова, и снова. Ртутный столбик градусника неизменно добирался до 39,5. Как назло, погода в горах установилась отвратительная. Зарядили проливные дожди с резким, порывистым ветром. Подъездную дорогу развезло, и Мурад боялся, что, отправься он по осклизлой дороге вместе с Настей в больницу, машина сорвется, и тогда они вообще останутся без транспорта. К тому же Настя, когда приходила в себя между приступами лихорадки, просила Мурада не увозить ее в больницу. Ей казалось, что именно там ее и настигнет убийца. Большую часть времени, однако, Настя металась в бреду. Из обрывков фраз Мурад понял, что ей мерещится кошмар, взрыв автомобиля, убийца. Горячечный бред, в пылу которого она хваталась за руку Мурада и умоляла не бросать ее. Настин страх незаметно передался и Мураду. Ему тоже теперь казалось, что ни в коем случае нельзя покидать их убежища. Рациональной частью своего сознания он понимал, что это глупо, но страх за Настю глубоко проник в его сердце. Слава богу, постепенно жар ушел, а с ним и бред. Температура больше не поднималась выше тридцати восьми с половиной градусов. Не было у Насти и кашля. Больше всего Мурад боялся, что может начаться пневмония, и тогда им придется поехать в город.
Несмотря на ушедший жар, Настя была так слаба, что по большей части спала. Пока она кипела в бреду, мечась по подушкам, Мурад клал влажное полотенце ей на лоб, протирал теплой губкой тело, менял девушке пижаму, поил лекарством и кормил с ложечки куриным бульоном в те редкие моменты, когда она была способна принимать пищу.
Мурад с нежностью смотрел на спящую Настю. Со вчерашнего вечера температура у нее не поднималась, и девушка провела спокойную ночь. Настя похудела. Бледная кожа теперь казалась совсем прозрачной. Под глазами чернели тени. На тонкой кисти руки, которую Настя выпростала из-под одеяла, просвечивали голубые венки. Мурад осторожно погладил Настю по волосам. Этот легкий жест, однако, разбудил ее, и она открыла глаза. Несколько минут они молча смотрели друг на друга, потом Мурад все же нарушил тишину и спросил:
— Ты как?
— Вроде жива. — Голос Насти был хриплым. — Правда, все тело ноет, будто меня били палками.
— Еще бы, после такой температуры.
Настя перевернулась с боку на спину.
— Долго я так провалялась?
— Почти две недели, — ответил Мурад.
— Две недели? — ахнула Настя. — Я думала, пару дней.
Она неловко подняла руку к волосам, пытаясь поправить их.
— Я что, две недели не мылась? — с опаской в голосе спросила она.
— Ну, — Мурад прочистил горло, — я тебя мыл, то есть протирал, то есть…
— Господи, ты что, голой меня видел? — В тоне Насти послышались так хорошо знакомые Мураду нотки: капризная девчонка очнулась.
— Я старался не смотреть, по крайней мере уж точно не разглядывал.
— Какой позор. — Настя спрятала голову под одеялом.
А Мурад подумал: «Тоже мне — святая невинность! Не я первый, кто видел тебя голой. Другие не только видели…» От закружившихся в голове образов к горлу подступил горький ком, однако Мурад попытался задавить свое раздражение и сказал:
— Ты болела, Настя, а я, можно сказать, был твоим врачом, так что это не в счет.
Настя высунулась из-под одеяла.
— Хочу нормально помыться и поесть.
Мурад хмыкнул. Раз в ней проснулись желания и ложная скромность, значит, и правда пошла на поправку.
— Я помогу, — предложил Мурад.
— Нет уж, я сама. — Лицо Насти залила краска смущения.
— Помогу тебе до ванной дойти, — сказал он.
— Хорошо, — кивнула Настя, видимо почувствовав, что без Мурада ей действительно не добраться до ванной комнаты в конце коридора.
Мурад усадил Настю на банкетку, а сам поставил внутрь душевой кабины пластиковый табурет.
— Это еще зачем? — удивилась Настя.
— Не спорь. Ты две недели горела температурой под сорок. Думаешь, ты сможешь спокойненько стоять под душем? Мойся сидя, раз уж не хочешь, чтобы я помог.
— Не хочу, — помотала Настя головой. — Мне стыдно.
— Здесь нет ничего стыдного, Настя.
Мурад бросил на нее взгляд, но она старалась не пересекаться с ним глазами. Он положил полотенце на банкетку, где сидела Настя, здесь же оставил теплый халат. Свой халат. Насте он будет слишком велик, зато в нем тепло.
— Когда помоешься, крикни мне. Я помогу тебе спуститься на первый этаж.
— Я сама, — пискнула Настя.
— Не хватало еще с лестницы упасть и вдобавок сломать себе что-нибудь. Сама она… — проворчал Мурад, прикрывая за собой дверь.