– Я купил тебе этот ноут! Я! Не для того, чтобы ты пользовалась им и отдавалась всем подряд как подзаборная шлюха! – крикнул Алекс.
И тут же Горский сунул ему кусок мыла в рот и щедро обдал холодной водой.
– Сначала пасть промой! А потом будешь рассуждать об этой женщине!
Алекс закашлялся. Горский убрал мыло. Схватил Алекса за шкирку и вытащил его в коридор.
– Вернешься, зубы выбью! На стоматологе разоришься! – предупредил вполне серьезно.
Вернулся в номер и застал картину, от которой вдруг сжалось и упало сердце.
Жасмин сидела на кровати и тихо плакала, как маленькая, обиженная девочка.
Горский присел рядом, осторожно, словно боялся ее обидеть даже неловким жестом, касанием.
Обнял и притянул. А потом еще крепче обхватил руками и принялся гладить по голове, как ребенка.
– Все хорошо. Все будет хорошо. Я пришлю тебе своих юристов. Они сделают так, что при разводе Алекс еще и останется должен!
Он сейчас не думал о том, собирается ли Жасмин вообще разводиться с мужем. Может это так, временный ураган в тихом городе их семейной жизни. А потом будут снесены остатки зданий доверия и сожжены покореженные деревья взаимного уважения. И они опять заживут вместе.
Горский сейчас думал и чувствовал лишь одно. Ее надо защитить. От Алекса! От обид! От всего, что есть в мире враждебного!
Вначале я плакала от обиды на Алекса. От того что он снова повторил то, что клялся никогда больше не делать. От того, что напомнил, какая же я жалкая дура, потому, что опять почти поверила ему…
А затем плакала от стыда, что Горский все видел и слышал.
Какого он теперь обо мне мнения?
Что я презренная дура, которая позволяет вытирать о себя ноги?
Боже! Такой сломленной и униженной я себя еще никогда не чувствовала.
А потом Горский обнял и принялся гладить. Что-то шептать на ушко.
Так утешал меня в детстве отец. Задолго до того, как променял нас с мамой на другую женщину и двух ее дочерей.
Гладил, прижимал, словно заслонял от тягот всего мира.
Так обнимала меня и мама. Пока не умерла от инсульта… Несколько лет назад.
И с тех пор никто не утешал меня… так.
Алекс иногда приобнимал одной рукой и спешил по делам. Крепкие объятия были только во время секса.
Вот тогда он прижимал, подтягивал на себя…
Но не в обычной жизни, когда мне хотелось поддержки, ласки…
Вот уж не думала, что получу все это от чужого мужчины, которого еще так плохо знала.
Наверное, я отстранилась бы, ушла. Но я так соскучилась по душевному теплу, по крепким рукам, что прижимают к груди. По добрым словам и горячему дыханию близкого человека на ухо.
Я прикрыла глаза и успокаивалась.
Было так тепло, уютно, спокойно. Словно все мое существо только и ждало поддержки и объятий этого мужчины. Почему? Какого черта? Я понятия не имела.
Я не знала Горского достаточно хорошо, чтобы быть уверенной, что он не воспользуется ситуацией в свою пользу.
Двусмысленной. Практически пошлой.
Я. Он. Кровать. И мы крепко обнимаемся… Долго обнимаемся. Крепко.
Куда уж двусмысленней и пошлей?
Только последующие объятия уже без одежды и в горизонтальной позе.
Но я ничего не могла с собой поделать.
Словно все внутри меня так жаждало, так нуждалось в этой горячей, как и само тело Горского, долгой, пускай и не совсем бескорыстной ласке… что, получив ее, я уже не могла остановиться.
Я просто прижималась к крепкой мужской груди, которая вздымалась все чаще и чаще. Слышала прерывистое дыхание над ухом. Понимала, что мужчина рядом распален и еще как. Но не хотела его отталкивать.
В какой-то момент я испугалась, что Горский сейчас реально меня завалит. Он несколько раз прочистил горло и скользнул рукой с моей головы на спину, талию…
Однако спустя секунду вздрагивающие пальцы мужчины снова оказались на моем затылке.
Я выдохнула и отстранилась.
Сама поразилась как просто и легко все вышло. Горский не удерживал. Не пытался получить больше, чем я дала ему. Хотя я почти ничего и не дала. Кроме своего горя. В горе и в радости… Но это ведь про супругов.
Я встала и пошла в свою комнату, чтобы вытереть слезы и освежиться.
Горский остался на кровати. Молчал и только сопел. Я слышала его пыхтение даже через дверь.
Однако он ничего не сказал. Наконец, я привела себя в порядок. Все, включая макияж. Выдохнула и вернулась к Владу.
Горский поднялся, и я вдруг подумала – какой же он большой и сильный. Вспомнила, как Горский швырял и таскал по номеру Алекса. Словно нашкодившего кутенка. От этих мыслей я почему-то смутилась и опустила глаза в пол.
– Я что-то сделал не так? – спросил вдруг Влад.
Я снова подняла на него глаза. Заставила себя усилием воли. Губы приоткрыты, глаза сверкают словно у него температура под сорок. Руки спрятаны в карманы. Судя по брюкам… он еще очень возбужден.
Не знаю почему, но меня это дико порадовало. Я мягко улыбнулась.
– Да нет. Как раз вы были безупречны. Влад.
– Может на «ты». Раз уж я сегодня такой безупречный? – перекатившись с носков на пятки, спросил Горский.
– А, давай! – махнула я рукой. – Теперь ты почти член семьи. Можно сказать, получил боевое крещение во время нашей с Алексом ссоры.
