– Он говнюк! – выпалил Горский и прикусил губу.
Посмотрел так, словно ожидал выговора. Но я кивнула. Сказать что-то я уже не могла. Было и стыдно и неприятно и больно. Но не согласиться я не могла тоже.
– Я с ним разведусь.
Зачем я сказала это Горскому, сама не знаю. Только он криво улыбнулся и произнес:
– Не могу не сказать, как это меня радует.
– Так вот вы какой?! Разрушитель чужих семей? – усмехнулась я, внезапно отпуская себя и успокаиваясь.
– Сам в шоке, – подыграл Горский. – Вот так и узнаешь о своей злодейской натуре…
– Спасибо, – тихо произнесла я, пряча глаза.
Внезапно горячие руки легли на плечи, погладили, и Горский быстро вернул руки в карманы.
– Всегда пожалуйста. Готов в любой момент. Только зовите.
Я усмехнулась. Мотнула головой.
– Не хотелось бы… То есть… Не то чтобы звать. А чтобы возникала причина…
Сама не знаю почему смущалась и оправдывалась. Я ведь давно не девочка! Горский продолжал тяжело дышать и молчать.
А затем уточнил:
– Может перенесем все? Вы, наверное, не в состоянии…
Я отчетливо слышала в его голосе расстройство.
– Вот уж нет! – возмутилась я. Скорее ситуации, чем словам Влада. – Я пойду! Алекс не испортит мне еще один день!
– Тогда буду рад тебя сопроводить! – Горский церемонно подал мне руку, и мы вышли из номера.
* * *
Из примерочных Горский и Жасмин вышли почти одновременно.
И Влад вдруг понял, как можно настолько залипнуть на женщину, что окружающий мир тускнел и переставал существовать.
Раз – и ничего не видишь и не слышишь.
Раз – и все твои чувства, эмоции направлены на одно. На нее…
Бульдозер переедет – не заметишь, танк заровняет – с места не сдвинешься.
Жасмин была в роли ведьмы на празднике варваров-колдунов.
Длинное красное платье, хотя и скрывало ее стройные ножки, однако придавало этой женщине еще больше очарования.
Узкий лиф подчеркивал умопомрачительную талию и линию декольте.
Казалось бы, косметики на Жасмин не прибавилось. Но глаза стали еще ярче, как говорят – на пол лица, а губы еще чувственней. Глаз не оторвать.
Волосы Жасмин лежали волнами, падая на спину. Пышные и длинные.
Она была такой… воздушной и одновременно сексуальной…
И этот контраст вновь сводил Влада с ума.
– А тебе идет этот костюм… – только когда Жасмин это сказала, Влад вдруг понял, что уже несколько минут пялится на нее и молчит. Спутница усмехнулась и кивнула на зеркало, которое располагалось как раз напротив гримерочных.
Они смотрелись очень даже хорошо. Парой.
Горский выбрал для себя коричневые кожаные брюки и свободную белую рубашку с кожаной жилеткой в цвет штанов.
Высокие сапоги того же оттенка завершали образ.
Они вошли в зал, где подобных пар прогуливалось множество. А также просто варваров, ведьм и прочих фэнтезийных персонажей.
Шведский стол ломился от яств. Танцпол заполнили пары, выводящие страстные фигуры дикого варварского танца.
Жасмин оглядывалась и улыбалась. Она впервые оказалась на таком мероприятии и Горский остался очень доволен реакцией спутницы.
Она хихикала, глядя как варвары обсуждают оружие, драки и играют в своеобразные кости, бросая кубики с языческими рунами.
Замирала, наблюдая за гадалками, которые раскрывали клиентам их будущее.
То и дело обводила взглядом гирлянды из цветов, растянутые под потолком и декоративные колонны, увенчанные головами львов.
Любовалась, наблюдая за энергичными плясками.
Она… светилась… Как ребенок, который радуется всему. Солнцу, небу, жизни… И совершенно не заморачивается над проблемами: старыми и возможными в будущем.
Только дети умеют так: ценить этот миг, забываться в нем и получать такое удовольствие от простых вещей, о котором взрослые давно позабыли.
Влад любовался Жасмин… И, кажется, она стала центром его Вселенной и его, собственной причиной для ребяческого счастья.
– Пойдем, покажем класс на танцполе? – вдруг предложил Горский.
Наверное, в эту минуту все, кто его знал, уронили челюсти. Потому что Влад в последний раз танцевал, кажется, еще в студенческие годы. На дискотеке, с одногруппниками.
Однако мысль о том, что он будет поднимать Жасмин, кружить, прижимать, оказалась слишком соблазнительной, чтобы Горский вспомнил за что не любит танцы. За то, что потеешь и потом ходишь в несвежем. За то, что порой натыкаешься на другие пары. За то, что на тебя все смотрят и сравнивают с другими.
Двигался Горский неплохо. Но многие его богатые знакомые, вроде Заглятдинова, легко заткнули бы Влада за пояс.
И все же, Влад решительно потянул Жасмин к танцплощадке.
– Я не уверена, что смогу также, – она кивнула в сторону плясунов.
– У нас все получится! – твердо заявил Горский и увлек спутницу в хоровод пар.
Они закружились. И Горский вдруг понял, что обожает танцы. Обожает эти вечеринки. Обожает музыку, которая била по ушам барабанами, оглушала флейтами и трубами.
Обожает все сейчас. Абсолютно и без исключения. Даже то, что прежде ненавидел. Вроде навязчивого запаха клубники. Горский не любит эту ягоду. Она казалась ему слишком приторной, какой-то недостаточно насыщенной другими вкусами, кроме сладости.
В детстве переел.
