Вряд ли он пытался сообщить о том, что случилось в костюмерной. Об этом Горский знал куда больше и лучше Алексея.
Значит, речь шла о том, что случилось с Жасмин позже…
Сердце больно стукнулось о ребра и замерло. Первое, о чем Горский подумал – а вдруг с ней несчастье? Может такси, на котором уехала Жасмин, лихачило и она в больнице? От этой мысли Влад чуть не выронил пакет и метнулся в дом, радуясь, что свет в комнатах зажигается сам собой. Скорее всего, он сейчас сломал бы все выключатели, спешно врубая «иллюминацию».
В горле саднило, странное ощущение опустилось в желудок: холода и спазма, как от сильного голода, но есть не хотелось. Наоборот, от одной мысли о еде воротило.
Горский дрожащими пальцами вскрыл пакет.
Алексей оставался верен себе. Он пользовался не только новыми технологиями, но и старой проверенной бумагой. Поэтому в свертке лежала флешка и несколько листков.
Горский присел на стол и бегло пробежался по строчкам.
Выдохнул. Бросил листки на пол. И схватив стул со всей дури шибанул им по столу. Две ножки отлетели в стороны и пулями врезались в стены. Горский повторил – и оставшиеся ножки покинули «насиженные места». После этого Влад принялся громить другие стулья и кресла по всему дому. Пока не рухнул без сил на собственную кровать.
Муж Жасмин попросил помощи с его матерью, у которой едва не случился инсульт из-за гипертонического криза. И Жасмин согласилась.
Почему эта новость так вывела Влада из себя?
Она ведь не помириться с мужем планировала! Не заняться любовью в романтичной обстановке. Всего-навсегда помочь в трудную минуту бывшему супругу, отцу ее ребенка.
Но почему-то мысль о том, что они вдвоем, в больнице, будут ухаживать за матерью Алекса заставляла кровь закипать в венах. И Горскому хотелось продолжать все крушить.
Они… вдвоем… вместе… Вот и все, что он сейчас понимал.
Отличный шаг и возможность вернуть утраченные отношения. Проблемы и беды сближают. Трудности иногда могут свести получше радостей и удовольствий.
А сейчас Жасмин должна пожалеть Алекса. Сочувствовать ему всем сердцем из-за проблем с матерью. Тем более, что она свою потеряла и знала каково это.
А женская жалость ужасно коварная штука. Она фактически как мостик к любви и прощению.
Женщины они такие… женщины…
И мыслят они зачастую эмоциями.
Попробуй объясни им логически, как лучше и в чем ты ошибся – уйдут, хлопнув дверью, бросив всю твою логику тебе же в лицо.
А выведи женщину на эмоции – и все, она уже твоя. Принадлежит тебе с потрохами. И сама еще не понимает этого. Как бы ни противилась и ни сомневалась.
Эмоции, а в особенности – сочувствие, это то, чем можно выложить дорогу к самому зачерствевшему женскому сердцу.
Мужчины жалеют просто. А женщины отдаются этому. Самозабвенно и со всей душой. Жасмин вполне может вспомнить об их с Алексом отношениях. О годах брака и о том, что они еще вполне могут быть вместе…
Тем более, что Жасмин была замужем достаточно долго. У них с Алексом взрослый сын. Вряд ли такая женщина жила бы долго с мужчиной, который ее обижал.
Да и Алексей докладывал, что тот эпизод, после которого Жасмин ушла, был единственным. Конечно, внешний мир мог не знать, что творится внутри какой-то семьи. Однако у детектива, уровня Алексея, слишком много уловок и методов, чтобы выяснить это, напрямую не проникая за стены чужих жизней.
Соседи, которые что-то слышат, подозревают или же видят. Жена может появляться с синяками, фингалами. При худшем раскладе даже и с переломами. Обращаться в больницы, в поликлиники, в травмпункты.
Вызывать милицию может как она сама, так и соседи.
Не всегда. Но если насилие в семье присутствует хотя бы пару раз этого не избежать. Потому что мужчине сложно, находясь на взводе, рассчитывать силу, если нет моральных тормозов. Горский это знал и Алексей тоже. Если сыщик уверенно утверждал, что прежде насилия в семье Жасмин не присутствовало, значит он нашел весомые тому доказательства.
Иначе не утверждал бы. Шила в мешке не утаишь.
Что такое один досадный инцидент перед горем возможной потери родной матери? В глазах женщины, которая когда-то любила Алекса? И которая сама потеряла маму?
Горский убил бы соперника, если бы это помогло. Убил бы, даже если бы его потом посадили.
Настолько остро он сейчас ощущал.
Настолько сейчас был на взводе.
Убивать Горский еще никогда не хотел. Намять бока конкурентам, если те играли нечестно, поставщикам начистить рожу, если пытались обмануть или срывали сроки по собственной вине… Да, возникало желание.
Но не убить.
Это странное совершенно незнакомое для Горского ощущение разливалось по венам ядом и отравляло изнутри. Жгло где-то в груди и рвалось наружу надсадным дыханием.
Да что с ним сделала эта женщина? Что с ней не так? Что с ней такое? Что не так С НИМ после их встречи? Почему с ним теперь ВСЕ не так?
* * *
Палаты. Безликие белые коридоры. Люди в белых и синих халатах. Запахи медикаментов. Едкие, неприятные. От которых щекочет в носу.
Бесшумные двери. Словно боящиеся нарушить тишину этого места.
Посетители. Серьезные, нервные, печальные…
Передачки.
Больница.
