Это место для меня многое значило. И, наверное, поэтому, придя сюда, я вдруг сразу переменилась к Алексу.
Смотрела, как он помогает матери. Как моет ей ноги, как бегает в ларек за необходимым. Зубной щеткой, пастой, водой, чем-то еще злободневным.
Наблюдала, как он смотрит на мать, на меня, когда я ей помогаю и видела себя. Только моложе. Также и я суетилась возле своей мамы…
Покупала все, что ей только захочется. Помогала дойти к душевой. Поддерживала. Рассказывала смешные случаи, анекдоты, последние мировые новости. Делилась интересной информацией. Пила вместе с ней чай в больнице. Чтобы маме было не скучно.
Я также старалась сделать ей лучше. Сделать так, чтобы маме было комфортней. Ведь душевный комфорт и спокойствие так важны для физического здоровья.
Увы. Моей маме это не помогло.
А вот Валентине Семеновне даже очень. Эта крупная, все еще крепкая женщина выглядела гораздо моложе своих лет и быстро становилась такой, какой я и привыкла ее видеть.
Энергичной женщиной без возраста. В ее серых глазах вновь зажегся огонь. На бледных щеках появился румянец. А густые светлые волосы вновь оказались собраны в аккуратный пучок.
Мы часами болтали с ней и с соседями по палате. Я дежурила, пока Валентине Семеновне ставили капельницу. Алекс прибегал и сменял меня.
А пока нас не было рядом, за свекровью присматривала санитарка.
Работу по договору с Горским я делала исправно. Но на мероприятия пока не ходила. Объяснила Горскому, что произошло, ничего не скрывая и тот не настаивал. Даже почудилось – он был уже морально готов к моему рассказу… Может, опять нанял сыщика?
Впрочем, думать о том нравится мне это или же нет у меня пока банально не оставалось времени. И я отложила эмоции и отношения с Владом в долгий ящик.
Пока моя жизнь превратилась в бесконечное колесо проблем и забот.
Дом. Работа. Больница.
Больница. Работа. Дом.
Я не могла не уделять время и Матвею. Отлично понимала, видела, ощущала, как он ждет, когда я вернусь. Засиживается допоздна, якобы за уроками, чтобы хотя бы час, полчаса провести вместе за чашкой чая и рассказом о том, что нам обоим принес новый день.
Поделиться тем, что проходил в школе и просто посидеть со мной за одним столом.
Я ценила это как ничто другое. И старалась изо всех сил, чтобы у моего мальчика не возникло ощущения потерянности или же брошенности.
Дети в этом возрасте очень чувствительны к вниманию родителей. Чуть упустил – и уже не понимаешь, не воспринимаешь, чем ребята живут и дышат. Еще немного – и все, вы чужие. Потом, конечно, всякое происходит. Кто-то налаживает отношения, кто-то нет. Но этот момент важно не упустить.
И я не могла…
Слушала сына, устало кивала и улыбалась. Потому что мне правда было с ним хорошо. Просто сидеть вместе и разговаривать…
– Математичка спрашивает такая про ответ на пример. А Колька прослушал, переписывался с Валькой и говорит «Икс равно двум». А преподавательница такая: как и твоя оценка. Смешно, правда? – веселился мой мальчик.
– А Лена так кашляла, прямо на русском, еле-еле пришла в себя. Бедная. – Сочувствовал мой мальчик однокласснице.
– В общем, я сказал Толе, что, если он и дальше продолжит перебивать учителя, я ему покажу! – рассказывал о своих маленьких подвигах.
И вот когда я совсем расслабилась, он вдруг спросил:
– А как там дядя Стас? И дядя Влад?
Я пожала плечами.
– Вроде нормально. Но я давно их не видела. Ты же знаешь, я пока помогаю бабушке встать на ноги.
– Знаю, – кивнул Матвей. – Но мне почему-то кажется, ты нужна дяде Владу. Больше чем он говорит.
Я вгляделась в голубые глазищи своего умника и покачала головой. Дети все чувствуют? Или он просто выдает желаемое за действительное?
А может делает мне комплимент?
В любом случае, сейчас было совсем не время выяснять отношения с Горским. И я решила ограничиться рабочими контактами.
Он регулярно высылал видеоотчеты, которые я просматривала уже дома, вернувшись из больницы. Писала репортажи, сдабривая их фотографиями.
Горского я не видела с тех пор, как убежала от него в «Амазонках». Но об этом мы ни разу не вспомнили.
И мне нравилось, что Влад взял деловой тон общения, позволяя и мне расслабиться. Пока ситуация и без того жутко напряженная.
…Спустя какое-то время, Алекс вывел меня из палаты матери в коридор и устроил на сиденья для посетителей. Невдалеке сгорбилась бабушка с клюкой. Чуть дальше – молодая девушка, видимо, с кавалером. Бойкий парень усердно ее успокаивал и заодно лапал за попу.
Мимо сновали врачи и медсестры. Кто с каталками, кто с лекарствами.
Совсем не лучшее место для беседы. Но я знала, что она назревает. И была к ней морально готова.
– Слушай. Я наломал дров. Прости меня. Я люблю тебя. Ты и Матвей – все что у меня есть. И еще мама. Пожалуйста, давай сходим к семейному психотерапевту и постараемся все загладить…
Он говорил с пылом, на нерве. Но я жестом прервала мужа. Не хотелось распалять его верой в то, что уже не случится.
